Снова шаги. Но уже не поднимаюсь, сижу, перебираю холодные звенья тяжелой цепи. Это не она. Она больше не придет. Хватит ждать.

— Ты… слышишь меня? — хриплый, такой знакомый голос. Вздрагиваю, бросаюсь к углу, прижимаюсь лицом к обжигающе холодной решетке, ищу взглядом ее силуэт в ярких огнях костров. — Ответь. Я знаю, что ты можешь. — В этот раз стоит чуть в стороне, не садится как обычно, прислонившись к колесу.

— Я, — замолкаю. Не знаю, что сказать. — Слышу тебя, — опускаюсь на пол, сажусь, прижимаюсь к клетке спиной, что холодит кожу сквозь одежду.

— Почему не говорил раньше? — все так же издалека. Ни на шаг ближе. Откуда узнала? Видела тогда? Слышала наш разговор с Салихом? Теперь боится меня, не подходит. Больно. Опускаю голову. Не хочу больше видеть ее синие глаза. Теперь в них будет такой знакомый страх.

— Ты боишься меня, — почти шепчу.

— Сначала испугалась, — честно отвечает она, подходит ближе, чувствую, как касается стены ладонью. — Но теперь мне нет смысла бояться. Я же умираю, помнишь? — Ее голос сильно изменился с прошлого раза. Словно сломалось что-то у нее внутри. Поворачиваюсь, пытаюсь найти ее глаза в прорези досок.

— Что ты хочешь? — на пол опускается привычная кружка с кашей. Жду, когда она уберет руку, боюсь коснуться, испугать снова.

— Свободу. А ты? — убирает руку, опускается на привычное место у колеса, дышит тяжело, громко.

— Я… — хочется сказать «стать человеком», но замолкаю. Нет. Не просто человеком. Не тем, кто ценит золото больше жизни, смотрит на смерть других с радостью. Это не люди. — Не знаю.

— Давай убежим? — поворачивает голову, смотрит пустым взглядом в никуда.

— Как? — удивляюсь ее смелости. — Ты же говорила про печать. Она не отпустит тебя.

— Я освобожу тебя, а ты — меня. — Поворачивается к стене, не видит меня, но столько решимости во взгляде. Вздрагиваю.

— Как? — не понимаю, чем могу ей помочь. Я не маг. — Убить мага? — понимаю, это единственное, что может помочь ей хоть на шаг отойти от этого места.

— Нет, — мотает головой, в глазах слезы. — Это не снимет печать. Да и маг еще не вернулся. Уехал куда-то несколько дней назад.

— Тогда как? — не понимаю, перебираю тысячи вариантов, но все они бесполезны.

— Я освобожу тебя, а ты…, - шепчет, вытирает мокрые дорожки слез на бледном, осунувшемся лице. Глаза уже не яркие, мутные, неживые. — Ты убьешь меня.

Давлюсь очередным вздохом, шарахаюсь в сторону, теряется ее лицо за толстыми стенами телеги. Трясу головой. Звенит цепь ошейника, заглушает ее слова.

— Да послушай же, — срывается на крик, бьет в стену руками. Отхожу все дальше, упираюсь спиной в холодную решетку. — Я умираю. Мне больно. Я заперта в клетке, что не лучше твоей. Что бы выбрал ты? Мучиться от боли, смотреть в эти грязные стены до последнего вздоха или умереть так, как хочется тебе, иметь выбор. Смотреть в последний миг не на ржавые прутья клетки, а на бесконечное небо! Чувствовать морозный воздух, вдохнуть свободы. — Ее голос все тише. Она уже не стоит, снова сидит, прислонившись к колесу, дрожит, кутается в плащ. Слова прервал очередной приступ кровавого кашля. Сердце сжимается, опускаюсь на пол, зажимаю уши руками. — Я приду завтра вечером. — Поднимается, держась за стенку, едва стоит на ногах. — Я открою эту клетку. А дальше… решать тебе. У тебя еще есть шанс на жизнь в отличие от меня. Проживи ее правильно. Так, как хочется тебе. Она намного короче, чем кажется.

Аррианлис Ван Сахэ.

Наследный принц империи Сантор.

Дорога до столицы показалась мне одним длинным днем. Он то темнел, помигивая звездами, то светлел, ослепляя блеском солнца на ледяной корке инея. Я все смотрел в окно, закрытое плотной сеткой, пытался рассмотреть что-то на самом краю горизонта, скользил взглядом по одинаковым домам одинаковых деревень и городов. А мысли все крутились на месте, скоро дырку в голове протрут. Но не избавиться. Перед глазами долговязая фигура, дергается в смертельном танце на помосте, тянется пальцами ног, пытается спасти свою жизнь.

И так каждый миг. Я вновь и вновь оказываюсь там, представляю его лицо, закрытое тканью мешка смертника. И не могу дышать, задыхаюсь вместе с ним. Кажется, я тоже умер там, на площади того грязного города.

Распахнулась дверца кареты, ослепил свет яркого солнца, заблестели доспехи стражников, засияла позолота украшений дворца. Цвета ярких одежд кажутся блеклыми, не настоящими. Иду, куда ведут, говорю то, что ожидают услышать, но сам далеко от этого места.

Я ошибся. И нет никаких больше отговорок. Они разбиваются о ту ледяную стену, что выросла в душе, отгородила меня от мира. Тихо закрылись двери в мои покои. Впервые за долгое время остался один. По щеке поползла предательская слеза. Я так долго сдерживал ее. Она то и дело рвалась наружу, туманила взгляд, но я терпел. Император — не человек. Почему же мне так больно? И не нужен больше этот трон, богатые одежды, просторные залы, наполненные пустотой. Они пугают своим холодом и равнодушием.

Теперь только наедине сам с собой я могу поплакать. Руки мнут дорогую ткань платья, впиваются в нее ногтями. Волосы падают на лицо, закрывают от всего мира.

— Арри! — это имя бьет по сердцу. Вскидываю голову. Женщина, что я когда-то звал матерью. Такая же красивая, как в моих полустертых воспоминаниях и мечтах, так похожа на мое собственное отражение. Странное чувство. Я не хочу, чтобы она меня так называла. Это право теперь принадлежит другому.

— Ваше величество, — с трудом заставляю себя шевелиться, опускаюсь на колени в необходимом приветствии. — Рад видеть вас во здравии.

— Оставьте нас! — резкий голос неприятно царапнул слух. Растворились в длинных коридорах служки.

— Арри, — подошла ближе, села на колени, подняла мое лицо пальцами за подбородок. — Что это? — вытерла щеки от соленых слез.

— Мама, — протягиваю к ней руки, слезы с новой силой потекли из глаз.

— Аррианлис! — голова мотнулась от звонкой пощечины. Не больно, но очень обидно. Вскидываю голову, смотрю на ту, что носит имя моей матери. — Ты император. Что ты себе позволяешь?! Рыдать в день приезда перед слугами! Немыслимо. Ты погубишь нас обоих таким поведением! — Она нервно заходило передо мной, замелькали перед глазами пестрые юбки.

Все слова застряли в груди, свернулись в плотный клубок, делят место, решают, кому быть первым, а в итоге лишь сковывают горло, перемешиваются в один непроизносимый клубок мыслей. Слезы высохли, затаились. Я потерплю. Еще немного. До тех пор, пока не останусь совсем один. Ведь император — не человек. Вытираю щеки, тру глаза, прогоняя мутную пелену.

— Простите ваше величество. — Голос все еще дрожит. — Этого не повториться.

— Я не хотела, — она садится рядом, расправляет складки на платье, берет меня за руки. — Я просто… — замолчала на мгновение, обвела пустую комнату внимательным взглядом. — Я боюсь. Мы на грани. Чуть переменится ветер, и мы с тобой ухнем на самое дно, откуда не возвращаются. Ты должен быть сильным, сынок.

— Я понял вас, мама, — опускаю голову. Неприятное чувство, будто перед тобой родной человек, которого ты забыл. Смотрю в ее смутно знакомое с детства лицо и не могу вспомнить. Может в нас и течет одна кровь, но мы чужие, незнакомые друг другу люди. Я совсем один. Среди сотен людей дворца. Теперь я понимаю как это, умереть от тоски по одному человеку, кроме которого никто не нужен, его не заменишь даже целой армией.

— Я пришла поприветствовать тебя, — мягко улыбается, гладит мои руки, хочу отдернуть, но сдерживаюсь. Это будет не правильно.

— Я тоже рад встрече спустя столько лет. Вы даже ни разу не приехали навестить меня, — не смог удержаться. Детские обиды все еще живы, сидят в дальнем уголке души.

— Ох, милый, — качает головой, — ну кто-то же должен был ждать тебя здесь, беречь то, что принадлежит тебе. А то много тех, кто зарится на чужое. Но теперь мы вместе, — снова улыбка, которая ничуть не трогает сердце.