— Я бы хотел отдохнуть с дороги, — наконец, удалось отнять собственный руки, вырваться из паутины ее пальцев.

— Да, да, конечно, я зайду позже. — Она поднялась, тоже чувствуя неловкость нашей встречи. Ни она, ни я оказались к ней не готовы. Мне нужно время. Для всего. Для того что бы забыть одно и вспомнить другое. Принять новый мир с новыми законами. Теми, что царят за давно оставленными позади стенами привычного замка на окраине империи. — Нам о многом еще надо поговорить, — слушаю ее в пол уха. Скорее бы ушла. — Скоро привезут наложниц для тебя, займемся выбором кандидаток в жены.

— Что? — сознание цепляется за последние слова. — Наложницы? Жена? Я… Я не понимаю. Мне не нужно…

— А как ты думал? — она оборачивается у самых дверей, смотрит на меня удивленно, будто и не понимает. — Мы на грани. Только наследник сможет укрепить наше положение, Арри.

— Не называй меня так, — поднимаю на нее злой взгляд. Этой женщине не нужен сын, не нужен человек по имени Арри. Ей, как и всем здесь нужен император, послушная марионетка на троне, что укрепит их положение. Ненавижу этот дворец. Ненавижу миссара, эту женщину, которая лишь притворяется заботливой матерью.

Тьяра Ка Тор.

Дочь рода наместников третьего полного ранга ныне бесполезных земель.

Сколько раз я сжимала нож в руках. Подносила к груди, примеривалась. Невозможно больше терпеть эту боль. Она все сильнее. Каждый вздох — боль. Сама жизнь — боль. Но выпадает нож из скрюченный пальцев, катится со звоном по полу, будто смеется. Печать обжигает плечо, но ее боль намного слабее той, что поселилась в груди. Одной каплей больше, не важно. Даже не чувствую почти.

Нет больше страха, нет грусти. Они исчезли, забылись в горячке постоянной боли. Самое страшное в жизни — ее конец. Сейчас же я чувствую, как смерть ходит рядом, касается кожи, впивается пальцами в грудь, причиняет боль. Знаю, что мой конец близок. Я не боюсь, не жалею ни о чем. Только… Хочу умереть свободной. Сама выбрать миг встречи с вечной темнотой. Даже это право у меня отобрали. Моя жизнь мне не принадлежит. Это невыносимо.

Крадусь вдоль ярких шатров, прохожу по тонкой темной линии границ ярких костров. Ныряю под повозки, пропускаю мимо лениво бредущую охрану, прижимаюсь всем телом к холодной земле. Уже близко. Темнеет нужная повозка, сияют позолоченные резные узоры на ее боках.

Взлетаю по хлипким ступеням узкой приставной лестницы, дергаю ручку. Заперто. Я и не рассчитывала на другой исход. Спрыгиваю вниз, оглядываюсь. Никого. Крадусь вдоль стены к узкому окну. Хлопает на легком ветру натянутая кожа вместо стекла.

Цепляюсь озябшими пальцами за резные узоры стены, взбираюсь все выше. С трудом держусь. Собственное хриплое дыхание кажется оглушающим. Удивительно, что не услышали до сих пор. Тускло блеснул столовый нож в руке. Втыкаю его в тонкую кожу окна. Треск сливается с очередным порывом ветра, теряется в шуме голых веток леса.

Шарю рукой внутри, ищу задвижку. Пальцы то и дело задевают ее, но никак не поймать. А сил все меньше. Они тают, буквально чувствую, как по песчинке утекают прочь. Слабеют руки, дрожат от напряжения ноги.

Легкий щелчок и тихий скрип открываемого окна. Цепляюсь за раму, помогаю себе ногами, взбираюсь выше. Переваливаюсь через окно, падаю на мягкий пушистый ковер с золотистыми непонятными символами. Оглядываюсь в темноте. Жду, пока глаза привыкнут. Света костров вдалеке должно хватить.

Салих, как и всегда ушел. Он часто наведывался к Лите. Даже отдельную повозку ей выделил. Как по часам ходил. В одно и то же время каждые три дня. Теперь у меня есть пара часов перед его возвращением.

Проступали очертания мебели в темноте. Блестели золотые статуэтки на длинной полке, сверкали драгоценными камнями. Множество танцующих девушек. Отворачиваюсь. Теперь мне это не кажется красивым.

Массивный письменный стол завален кучей бумаг, чернильница на самом краю. В дальнем конце повозки кровать, отгороженная от рабочей зоны шкафом. Встаю, цепляясь за стол. Бреду осторожно, стараюсь не задеть ничего. Шкаф все ближе.

Открываю все ящики, осматриваю полки, заваленные разным хламом. А ключей все нет. Где они могут быть? Все уже обыскала. Оборачиваюсь, еще раз осматриваю повозку. Стол. Большой, наверняка есть какие-то ящики. Иду обратно к окну. Осторожно отодвигаю в сторону кресло с мягкими подушками. Едва успеваю поймать одно из писем, что порывом ветра скидывает на пол.

Три ящика. В первом же несколько связок ключей. Какой из них мне нужен? Не знаю. Перебираю их, слушаю мелодичный перезвон, пытаюсь угадать. Придется брать все. Рассовываю связки по карманам широкого плаща. Постоянно, кажется, что кто-то идет, крадется по ступеням лестницы. Но это лишь воображение. Забираюсь на кресло, цепляюсь за подоконник, переваливаюсь через край. Пальцы срываются. Падаю вниз с двухметровой высоты. Удачно. Только ногам теперь больно. Если бы на спину упала, то вряд ли удалось с такой легкостью дышать снова.

Опять глубокие тени скрывают меня, провожают до самой повозки, где тихо звенят цепи. Позади далекие разговоры охраны, смех девушек рабынь. Ноги уже трижды подворачивались. Цепляюсь трясущимися руками за стенки повозок, чтобы не упасть. Дышать все труднее. Холодный воздух обжигает, кажется, делает еще больнее.

Еще несколько шагов до дверей заветной повозки. Падаю, в последний миг цепляюсь за толстую цепь, что держит старый замок. В глазах темнеет, пальцы срываются, ломаю ногти о сырую древесину дверей. Падаю, сжимаюсь в комок на земле. Затыкаю себе рот плащом, чтобы не выдать своего присутствия громким лаем кровавого кашля. Совсем скоро. Соберись, Тьяра.

Встаю, сначала на колени, упираюсь ладонями в колючую побелевшую траву. Вдох-выдох. Хватаюсь за стену, поднимаюсь на дрожащих ногах. Достаю три связки. Перебираю в руках тридцать шансов на свободу.

Я не знаю, какой он на самом деле, этот безликий. Но, кажется не такой, как в книгах. Он куда больше человек, чем другие, несмотря на пустые глаза и безжизненный голос. Где-то мне даже жаль, что он не такой ужасный. Я никогда не была мстительной или жестокой. Но какая-то часть меня желает смерти всем тем, кто прячется на вытоптанной поляне холодного леса, ютиться в душных повозках.

Очередной, пятнадцатый по счету ключ. Пальцы дрожат, уже несколько раз роняла связку, приходилось ползать по земле, шарить руками, царапать кожу об острые края промерзшей земли.

Тихий щелчок. Повернулся ключ в старом замке, выскочила дужка, освобождая цепь, что сковывала массивные ручки. Распахиваю створки, смотрю в темноту клетки. Еще один замок, на решетке. А внутри тихо, даже цепь больше не звенит. Но мне все равно. Даже если не убьет меня, не даст умереть свободной, я освобожу его. Так будет правильно. У меня нет больше надежды, но я могу подарить ее другому. У Безликих есть душа. А значит, они тоже люди. Я верю в это.

— Не надо, — тихий шепот едва различим за скрипом открываемой решетки. Поздно. Я не отступлю.

В глазах темнота. Наощупь ступаю вперед, цепляюсь за ледяные прутья клетки. Дышать все труднее. Каждый шаг, каждый вдох через боль. Лишь упрямство толкает вперед. Иду на тихий звон цепи. Он отодвигается все глубже, забивается в угол. Но отсюда некуда бежать.

Спотыкаюсь обо что-то, не удержавшись, падаю. Из глаз брызнули слезы. Крепление для цепи в центре клетки. Хватаюсь за него, тяну на себя цепь изо всех сил, но не получается, лишь лязг покачивающейся цепи, что пропадает в темном углу.

— Живи хотя бы ты, — всхлипываю, глядя в темноту. — У меня уже не выйдет. В твоем теле тоже есть душа. Человеческая душа, что заперта в клетке созданного тела. Живи за нас двоих, — руки уже не слушаются, отпускают цепь, что со звоном падает на холодный пол.

Темнота вокруг все гуще, обступает со всех сторон. И дыхание уже не кажется таким громким и хриплым, растворяется постепенно в тишине ожившей ночи.