Пока Рольф нервно пытается опознать снимки, я ищу свои пробы. Вот они — распяты на бамбуковой стене. Где верх, где низ, разобрать невозможно. Рассматриваю кадры в лупу и вижу какую-то странную мозаику. Говорю учителю, что ни мой «Кодак», ни я сам тут ни при чем; виноват тот, кто проявлял. «Разумеется. Но где раздобыть холодную воду для промывки, если температура воды в Путумайо никогда не опускается ниже тридцати градусов! Хорошо еще, если удается остудить ее до двадцати пяти!» — возмущается эль професор.
Рольф закончил свое исследование — трех лент недостает. Эль професор извиняется. К сожалению, вчера вечером, когда он споласкивал ленты в реке, было очень сильное течение, а лент было так много… К сожалению, он потерял несколько штук и не смог отыскать их в темноте. Но ведь и на оставшихся есть несколько удачных кадров! «А уж известно — фотографирование требует терпения и навыка…»
Мы возвратились на Рио-Каукаю и потратили еще неделю на поиски гигантской анаконды. Несколько индейцев племени хитото подтвердили сведения Вильямисара. Они сами на протяжении вот уже четырех лет то и дело сталкивались с чудовищем; последний раз — всего несколько недель назад. Однако мы проискали напрасно: десятиметровая анаконда не показывалась.
Наконец прибыло наше снаряжение, и одновременно Курту вручили телеграмму из Швеции: «Негативы в полном порядке. Выдержка правильная».
Мы облегченно вздохнули.
14
БОЛОТО ЛА-АПАЯ
В день рождества наш отряд расположился лагерем на маленьком островке посреди болота Лa-Апая. Вряд ли кому-нибудь из нас приходилось раньше встречать праздник в такой необычной обстановке.
Вообще-то мы направлялись к индейцам племени кофан, обитающим на берегу реки Сан-Мигель, на границе Экуадора и Колумбии, спешили попасть туда до того, как обмелеют реки; однако нам пришлось столько услышать о загадках болота Ла-Апая, что мы не устояли против соблазна посетить его.
Чуть южнее той точки, где линия экватора пересекает Рио-Путумайо, в реку впадает маленький приток, смешивая свою черную воду с ее грязно-желтыми водами. Следуя на север вдоль извилистого русла этого притока, вы как раз и попадете к Ла-Апая. У места слияния рек поселилась кучка полуцивилизованных индейцев хитото, но они редко отваживаются ходить к болоту: слишком боятся великой гюио — анаконды. Считается, что Лa-Апая — излюбленное пристанище огромной змеи. Несколько лет назад, рассказывали нам индейцы, один их товарищ отправился туда ловить рыбу; гюио напала на него и проглотила.
Впрочем, не только индейцы, но и белые поселенцы берегов Путумайо с трепетом говорили о Лa-Апая. Здесь хорошо помнили, что случилось с одним перуанским охотником несколько лет назад. Он исчез в районе Лa-Апая, и все попытки выяснить его судьбу ни к чему не привели. Правда, позднее удалось найти части человеческого скелета, и люди решили, что это и есть останки перуанца. Однако обстоятельства его гибели так и остались невыясненными. Поселенцы предполагали, что его укусила ядовитая змея. Но индейцы не сомневались, что тут замешана великая анаконда.
Ла-Апая производит очень своеобразное, почти жуткое впечатление. «Этот ландшафт словно нарочно создан для кино», — заметил кто-то из участников экспедиции, а Курту вспомнился разбитый бомбами Гамбург. Несколько лет назад здесь бушевал лесной пожар — небывалое явление в этой части Амазонас. Нужна на редкость сильная засуха, чтобы могли загореться такие влажные леса. Огонь уничтожил на большой площади густые, кишащие зверьем заболоченные джунгли. На долгое время здесь прекратилась всякая жизнь. Но постепенно обугленные стволы покрылись растениями-паразитами, появились молодые ростки пальм и других деревьев, зазеленела сочная трава. А затем огромная прогалина стала привлекать и животных.
В воде болота обитало множество рыб, черепах и крокодилов. Поражало невиданное обилие всевозможных птиц. Млекопитающие встречались реже — они избегают открытых мест. Пожалуй, один лишь эль тигре, грозный ягуар, покидал иногда свои охотничьи угодья в гуще джунглей, чтобы побродить по Лa-Апая. Тут и там нам попадались свежие следы ягуара; глубокие царапины на стволах говорили о том, что хищник затачивал здесь когти.
Из нашего лагеря на островке мы совершали походы по всем направлениям, снимали и ловили животных. Нам удалось собрать интересный материал. Лаурентино Муньос едва успевал препарировать и консервировать нашу добычу: рыб, пресмыкающихся, лягушек, а также различных птиц — цапель, аистов, зимородков, попугаев и коршунов. Среди удивительных обитателей Лa-Апая, запечатленных на кинопленке, была колония в несколько сот бакланов, поселившихся в кронах высохших деревьев. Они издавали причудливые, хриплые звуки, которые особенно занимали нашего звукооператора Олле.
Стояла страшная духота; даже Лабан, дитя тропиков, обливался пóтом и тяжело дышал. Яркое солнце палило целыми днями с почти безоблачного неба, и температура в тени достигала сорока градусов. Правда, воды кругом было вдоволь — теплой, около тридцати градусов, но все же прохладнее воздуха, — однако в Ла-Апая купаться опасно. Самое большее, что мы могли себе позволить, — это обливаться из ковша, стоя в лодке или на берегу. Да и то приходилось поторапливаться: за нами неотступно следовали огромные тучи кровожадных мух.
Чем была вызвана такая осторожность? Во-первых, в Ла-Апая порядочно крокодилов. Но еще страшнее, чем крокодилы, — многочисленные пираньи, хищные рыбы, гроза людей и животных, обитающих в Амазонас.
Пиранья (или пирайя, пиранха) — пожалуй, самая отвратительная из всех хищных рыб мира; недаром она получила прозвище «людоед». Она сравнительно мала — короткая, толстая и тупоносая. Известны три вида: самый большой, «белая пиранья», достигает в длину немногим более тридцати сантиметров, остальные два вида не превышают пятнадцати сантиметров. Но зубы пираньи способны хоть на кого нагнать ужас. (Название рыбы взято из языка индейцев тупи: пира — рыба, анха — зуб.) Челюсти несоразмерно велики по сравнению с остальным туловищем и оснащены треугольными, острыми, как бритва, зубами. Кусает хищница молниеносно и со страшной силой. Мы встречали на Путумайо несколько человек, у которых пиранья отхватила палец; они неосмотрительно окунули руку в воду, сидя в лодке. Не раз попадались нам коровы, которым рыбы отгрызли полморды на водопое, а также одноногие утки. Переплывать реку, населенную пираньями, опасно для жизни, особенно если на теле человека есть хоть малейшая кровоточащая царапина. Запах крови немедленно привлекает целые стаи прожорливых хищниц. Они нападают со страшной быстротой и дьявольской яростью. Вся вода кругом бурлит, когда пираньи бросаются в атаку, отхватывая целые куски мяса, перегрызая жилы и сосуды. Живое тело быстро превращается в обглоданный скелет.
Много ужасных историй рассказывают о людях, ставших жертвами пираньи. Вот вкратце одна из них, услышанная мною от кинооператора Брюкнера.
Пьяный бразильский солдат упал с пристани в воду. Немедленно на него набросились пираньи. Товарищи бросили ему лассо; он схватил веревку, но тут же отпустил, крича от боли, и стал отбиваться от хищниц. Однако схватка была слишком неравной. Когда товарищам удалось наконец зацепить его при помощи лассо и вытащить на пристань, то от солдата оставался почти один скелет с обрывками мундира.
Неудивительно, что мы страшно перепугались однажды вечером, услышав крики о помощи, доносившиеся с болота. Кричал Торгни; он отправился на маленькой лодке окатиться водой, но, когда стал одеваться, хрупкое суденышко перевернулось и он очутился в воде. Торгни не успел еще как следует натянуть штаны и теперь не мог даже двинуть ногами. При мысли о многочисленных крокодилах и пираньях им овладел дикий ужас. К счастью, Хорхе был поблизости в большой лодке и мгновенно пришел на выручку. Таким образом, Торгни отделался испугом.