Другой неприятный обитатель Амазонас, с которым мы познакомились во время экспедиции, — электрический угорь. Не знаю, как другие, но я проникся почтением к этому чудовищу. Однажды мы поймали рекордный по величине экземпляр электрического угря, решили даже сначала, что нам на удочку попалась анаконда. Желая сохранить его для съемок, мы устроили специальный садок из прочной сетки, выпустили угря в садок и стали шестами направлять его в поле зрения аппарата. И тут меня вдруг так ударило электричеством, что ноги непроизвольно подогнулись и на мгновение совершенно онемели. Неприятное ощущение! Если электрический угорь коснется вас на глубоком месте, последствия могут оказаться трагическими. Сила тока настолько велика, что способна парализовать лошадь.

Электрические органы угря состоят из слизистого вещества, покрывающего примерно треть поверхности его тела и образованного тысячами клеток, которые действуют подобно гальваническому элементу. Взрослый электрический угорь достигает в длину свыше двух метров, его электрические органы развивают напряжение около пятисот вольт. Сила тока — пол-ампера; иначе говоря, к угрю можно подключить довольно яркую лампочку. В нью-йоркском «Аквариуме» электрические угри сами давали ток для неоновой рекламы с надписью «Electric Eel»! Время от времени рыб пугали, они начинали метаться и касались контактов в стенах бассейна.

Электрический угорь слеп. Свою добычу — рыб, лягушек и других мелких тварей — он обнаруживает при помощи своего рода «радара» — специального органа, излучающего до двадцати импульсов в секунду, когда рыба находится в движении. «Передатчик» угря изучен, но где находится «приемник» и как он устроен, еще предстоит установить.

Другой малоприятный обитатель здешних рек — рыба карнеро. Она очень мала, не больше двадцати сантиметров в длину, но чем она меньше, тем коварнее ее поведение. В этом легко можно убедиться, купаясь в водоемах Амазонас. Маленькие карнеро — от четырех до семи сантиметров — впиваются в половые органы или прямую кишку и сосут кровь, вызывая воспаление и острые боли. Бывает, что отвратительного маленького паразита приходится удалять оперативным путем.

Галерею злодеев завершает скат речной хвостокол. Он прячется в иле и песке на дне рек, и надо остерегаться, чтобы не наступить на него. Длинный хвост ската оснащен зазубренными ядовитыми шипами. Хвостокол владеет своим оружием не хуже искусного фехтовальщика и может нанести очень болезненные, а то и опасные для жизни раны.

Но хватит о рыбах Ла-Апая! Расскажу о других неприятных животных. Например, о кайманах. Кайманами называют один вид тупоносых, на редкость злобных крокодилов, достигающих в длину пяти метров. В Лa-Апая они встречаются во множестве.

Вильямисар сопровождал нас до самого Лa-Апая, и в первый же вечер на болоте мы с Торгни отправились с ним на охоту за кайманами, доставившую нам немало волнений.

Охота на кайманов происходит ночью. Сидя в лодке, охотник светит по сторонам сильным карманным фонарем (иногда фонарь прикрепляют на лбу). Если в луч света попадут глаза каймана, то они будут отсвечивать яркими, раскаленными угольками. Животное смотрит на свет, точно загипнотизированное, а охотник подкрадывается. И если он такой же мастер своего дела, как Вильямисар, то ему удается поразить каймана гарпуном.

Невозможно описать словами удивительное, сказочное впечатление, которое производило на нас Ла-Апая в ту звездную ночь, когда мы медленно скользили по черной воде сквозь изувеченный мертвый лес. Иногда вдруг казалось, будто в воздухе беспорядочно мечется сорвавшаяся с неба звездочка: это летел светлячок. Грубое, хриплое кваканье жаб смешивалось со звонкими голосами крохотных лягушек и множеством других звуков, которые издавали просыпающиеся с наступлением ночи большие и маленькие болотные жители.

Вильямисар сидел на носу лодки. Бесшумно, с большим искусством вел он наше хрупкое суденышко по узким протокам между поваленными стволами. Время от времени он передразнивал крик каймана: «Аóооооом! Аоооооом! Аоооооом!» — и гулко ударял себя в грудь. С болота то и дело доносился ответ.

Красные огоньки мелькали со всех сторон, однако Вильямисар был разборчив. Его интересовали кайманы длиной не менее двух метров; за них он мог получить по восьми песо за метр. «Крокодилью кожу короче двух метров здесь никто и брать не станет», — объяснил он нам.

В ту ночь Вильямисар заработал неплохо: добрую сотню песо. Его добычу составили пять кайманов, из которых самый большой достигал в длину трех с половиной метров, самый маленький — двух. Наш друг был доволен, но еще довольнее были бесчисленные стервятники, обитающие на Лa-Апая. На ободранных крокодильих тушах они устроили настоящее пиршество.

Мне приходилось участвовать в охоте на крокодилов в разных частях света: с неграми на тихоокеанском побережье Южной Америки, с даяками на Борнео, малайцами на Малых Зондских островах, но ни один из виденных мною охотников не мог сравниться с Вильямисаром. Он орудовал гарпуном с невероятной быстротой и точностью; удивительно спокойно, с довольной улыбкой втаскивал в лодку отчаянно сопротивлявшихся животных, не обращая внимания на угрожающее щелканье челюстей и судорожные удары сильного хвоста.

Торгни сразу загорелся. «Это обязательно надо снять!» — твердил он Курту. И съемки состоялись — в самых сложных условиях, какие только можно себе представить, но зато с блестящим результатом. Кадры, показывающие Вильямисара во время охоты, относятся к числу самых лучших в нашем фильме.

Подходящее для съемок освещение устанавливалось лишь на короткое время, пока смеркалось, и мы использовали эти минуты с предельным напряжением сил. Несколько эпизодов пришлось, разумеется, инсценировать, причем артистами были живые кайманы. Вильямисар ухитрился поймать их и доставить совершенно невредимыми, рискуя при этом собственной жизнью. Не менее опасная обязанность выпала на долю режиссера Торгни. Впрочем, понемногу он стал обращаться с кайманами с такой небрежной смелостью, что мы только дивились, как он не остался без рук и без ног. Вильямисар, много лет изучавший натуру этих хищников, облегченно вздохнул, когда была заснята последняя сцена, и заявил, что теперь понял всю справедливость изречения «бог дураков милует». Как руководитель экспедиции, я, естественно, счел своим долгом предупредить Торгни, что он имеет дело не с игрушечными крокодилами. Однако, когда Торгни приступал к режиссуре, он становился глух и нем ко всем предупреждениям и советам, касающимся его личной безопасности.

Мы засняли много интересного на Ла-Апая и основательно пополнили наши коллекции, но великую гюио, как ни старались, обнаружить не смогли. А так как мы спешили к кофанам, то пришлось нам покидать болото. В канун Нового года мы свернули лагерь и двинулись дальше вверх по Рио-Путумайо. Вильямисар поплыл обратно в Пуэрто-Легизамо, везя полную лодку каймановых шкур.

Новый год наш отряд встречал на островке посреди Путумайо, а 1 января мы достигли реки Сан-Мигель, в верховьях которой обитают кофаны.

15

К ВЕРХОВЬЯМ РЕКИ САН-МИГЕЛЬ

Много необычных людей повидали мы во время экспедиции, много услышали удивительных историй.

Взять, например, испанца, с которым мы встретились у устья реки Сан-Мигель, — небольшого роста, жилистый, пожелтевший от малярии, с седой щетиной на преждевременно постаревшем лице.

Пятнадцать лет назад он бежал из Испании от политических преследований, приехал в эти забытые богом края и поселился один в нехитрой бамбуковой хижине. Некоторое время жил вместе с красивой индианкой, потом она ушла от него — не ужились. Испанец кормился тем, что давало ему небольшое поле, на котором росли сахарный тростник, бананы и маниок. Кроме того, он гнал агуардиенте — ром. Кузнец по профессии, он охотно орудовал кувалдой, и его жилище служило одновременно спиртным заводом, кузней и курятником. Я спросил нерешительно, неужели ему действительно удалось свыкнуться с этой новой одинокой жизнью. Испанец заверил, что все эти годы чувствовал себя необычайно счастливым.