— Браво, сэр! Если я не ошибаюсь — а ошибаюсь я редко, так как достаточно хорошо знаю людей, — вы внесете в европейский роман небывалую глубину содержания. А как вы думаете развить эту тему?

— Начинается с того, что молодой человек и девушка встретились и влюбляются друг в друга.

— Прекрасное начало!

— Каждый из них знакомится с семьей другого — то есть с отцом, матерью и другими родичами.

— Отлично. Ну, и что же дальше?

— При дальнейшем знакомстве обе семьи сходятся теснее: родители с родителями, дедушка и бабушка — с дедушкой и бабушкой, и остальная родня жениха — дяди, тетки, кузены и кузины — с родней невесты. Возникают всякие личные отношения, и хорошие, и дурные: тут и дружба, и любовные связи, и антипатия, вражда, отношения натянутые и, напротив, сильное взаимное влечение. Путем такого сложного и многообразного взаимопроникновения обе семьи почти срастаются в одну двухполюсную общественную подгруппу.

— О, это хорошо придумано, мистер Уэлтон. Это хорошо придумано. Ручаюсь, что у нас в Штатах ваш роман встретит горячий прием! Простите, что забегаю вперед, но, поскольку вы уже рассказали так много, не скажете ли еще, что будет дальше?

— С удовольствием, мистер Купферстечер. Вы сами видите, что развитие такой сложной фабулы займет не одну сотню страниц. Когда конфликт назреет, я, говоря языком социологии, изображу великий кризис. В центре этого комплекса личных взаимоотношений — молодая пара, встреча которой дала толчок всему остальному. Теперь они начинают охладевать друг к другу. То, что они принимали за любовь, было не более как мимолетное увлечение — и они расходятся. Когда же эта основная связь рвется, во всей группе возникает центробежное движение. Одна за другой рушатся и другие связи. Иссякают любовные страсти, умирает дружба, взаимная вражда сменяется взаимным равнодушием, натянутость ослабевает, близость переходит в официальное знакомство людей, которые только здороваются при встрече на улице, а потом уже, по молчаливому уговору, избегают друг друга. Словом, полный разлом.

— Значит, к концу все окажется так, как было в начале?

— Не совсем. Я хочу показать, что каждый эпизод в человеческой жизни, каким бы он на первый взгляд ни казался пустым и незначительным, оставляет след, живой росток, залог будущего. Ничто никогда не проходит бесследно. Засыхая, дерево оставляет где-нибудь свое семечко.

— Это гениально, мистер Уэлтон! Грандиозность вашего замысла убеждает меня, что вы — один из величайших творческих умов нашего времени. А ваш призыв к оптимизму — именно то, что сейчас необходимо миру. Скажите, пожалуйста, что же сохранится после этого разлома?

— А вот что: одна искорка чувства уцелеет в общем крушении — обе бабушки все еще любят сидеть вдвоем и вязать. Так что концовка такая: две сребровласые старушки наслаждаются взаимной дружбой.

— Замечательно! Позвольте пожать вашу руку, мистер Уэлтон! Встреча с вами останется для меня весьма отрадным воспоминанием.

Гарстенг тем временем отошел к Халлесу.

— Вот что, Халлес. Судя по списку, к вам сегодня никто не приехал. А я и за обедом, и после обеда буду страшно занят. Так, может быть, вы не откажетесь поухаживать за моей гостьей, мисс Трегаллик? Мне неудобно сажать ее за почетный стол: если из всех рядовых сотрудников ей одной будет оказано такое предпочтение, это покажется странным. Уэлтона, Тредголда и Порпа я представил гостю в качестве декана, казначея и помощника казначея, так что их присутствие за нашим столом вполне естественно. Ну, а мисс Трегаллик уже представлена в, качестве одной из писательниц, так что... Будьте любезны, составьте ей компанию за обедом, а потом она вместе со всеми потанцует, пока я не освобожусь.

Халлес выразил готовность провести вечер с мисс Софи, и Гарстенг тут же познакомил их.

— Да, недурное развлечение приготовил мне Артур! — сказала Софи, когда Гарстенг оставил их вдвоем. — Приглашает в гости, а потом оказывается, что ему некогда побыть со мной — он, видите ли, должен увиваться вокруг какого-то богатого янки и этой дряни, которая явилась сюда без приглашения. Для меня у него нет времени, и я должна забиться в уголок, как бедная родственница! Клянусь богом, я его проучу!

Они мерили друг друга оценивающими взглядами.

— А вы мне нравитесь. И, во всяком случае, выто ни в чем не виноваты, — сказала Софи уже милостиво. — Вашу фамилию я слышала — Халлес. А имя как?

— Молверн.

— Ну хорошо, я вас буду называть по имени, и вы зовите меня просто Софи. С какой стати я из-за этого пролазы Артура стану портить вечер и себе и вам! Давайте постараемся провести его как можно лучше.

Она посмотрела на Халлеса с улыбкой, и он отметил про себя, что, когда она не злится, она очень мила.

Зазвучал гонг, и все общество двинулось в столовую.

За почетным столом Гарстенг прочел молитву и затем всецело занялся своей соседкой слева, мисс Каспидор, убедившись, что втянуть в разговор миссис Купферстечер — дело безнадежное. Купферстечер продолжал беседу с Уэлтоном. А сидевшим на концах стола Тредголду и Порпу никто не мешал есть и предаваться размышлениям. Обед был превосходный.

— Все, что я вижу здесь, производит сильное впечатление, мистер Уэлтон, — говорил Купферстечер. — Я обедал в Оксфордском университете, и в Кембриджском, и у юристов в Линкольн-Инне — и мне очень нравится, что вы и здесь создали традиционную академическую обстановку. Мы, американцы, очень высоко это ценим. Приток американских туристов в Англию значительно усилился бы, если бы вы предоставляли им возможность присутствовать на обедах в колледжах или в Иннз-оф-Корт [24] — так это, кажется, начинается? Вы могли бы назначить любую плату. Вот недавно, когда я был в Оксфорде, я говорил это самое ректору Бэллиолского колледжа, но он почему-то не ухватился за мою идею. Так же холодно отнесся к ней и господин верховный судья, когда я поделился с ним моими соображениями. Право, вы, англичане, недооцениваете в своей стране всего того, что могло бы стать источником доходов. Когда я бываю здесь, я всегда стараюсь пропагандировать свою идею. V вас есть очень древние традиции — именно то, чего нет у нас в Америке. Конечно, туристам интересно поездить по Англии, посмотреть ваши старинные города. Это все очень мило. Но допустите их к участию в каких-нибудь исторических церемониях, и они вам щедро заплатят за это. Продавайте нашим туристам билеты на особо торжественные обеды, продавайте им места рядом с судьей в Олд-Бэйли [25], и на эстраде для бардов в Уэльском Эйстедводе, и на приемы в парке Букингемского дворца. Позвольте им за плату ночевать в Виндзорском дворце и в Балморале [26]. Поверьте, мне, вы на этом заработаете миллионы! Да вот хотя бы за то, чтобы посидеть здесь, за вашим столом, любой американец заплатит деньги. Одна эта латинская молитва перед обедом стоит сотню долларов! А скажите, эта столовая — подлинная старина или подделка?

— Ну, конечно, подлинная, — заверил его Уэлтон. — Дом построен еще в царствование королевы Елизаветы.

— Что вы говорите? А королева не приезжала сюда в гости к графам Клигнанкорт?

— Конечно, приезжала. Она вообще завела обычай милостиво посещать самых богатых своих дворян и привозить с собой всю свою свиту, так что эта великая честь была для них крайне разорительна. Королева же убедилась, что ее турне со всем двором дают существенную экономию, ибо содержание двора перекладывалось таким образом на плечи знатных дворян, которых она навещала. Сюда она приезжала не менее двух раз, так говорят летописи. И по некоторым желчным намекам в них можно догадаться, во что обходились графам ее визиты. Кстати, она обедала в этом самом зале.

Купферстечер нагнулся вперед, чтобы ему не мешали жена, Уэлтон и Гарстенг, и обратился к мисс Каспидор.

— Слышите, Марджорем? Мистер Уэлтон говорит, что в этом зале когда-то обедала сама королева Елизавета. Может быть, вы будете ночевать в комнате, где она спала!