Варвара Васильевна ушла на кухню.

Павел Петрович подсел к столу, поправил седую прядь волос.

- У тётки, видно, не понравилось?

Таня достала из рукава вязаной кофточки платок и долго сморкалась в него. Наконец, сняв очки, она бросила на Павла Петровича многозначительный взгляд, незаметно приложила палец к губам и уклончиво ответила:

- Захотелось проведать…

Густые чёрные брови Павла Петровича осели и тотчас же поплыли вверх.

- Так, так… Таня Беляева, - растягивая слова, сказал он и неожиданно обратился к Юте: - Ну, а твои, красавица, как дела? Говорят, ты майору жизнь спасла?

- И не думала спасать, - обидчиво сказала Юта. - Он Волну чуть не убил.

- Шучу, Юточка, не обижайся.

- «Не обижайся»!.. Какой вы!.. Смеётесь надо мной, а потом «Юточка, не обижайся»! Вот возьму и обижусь навсегда, тогда узнаете!

- Этого я совсем бы не хотел.

Юта улыбнулась. Павел Петрович хороший, и всё-таки его стоит проучить.

- Хотели, хотели, хотели… вот!

- Каюсь! Грешен, - сдался Павел Петрович. - Наказывай! Готов терпеть.

Вошла Варвара Васильевна с сияющим медью самоваром.

- Наказание отменяется, - заявила Юта, - иначе у вас пропадёт аппетит…

Чай пили молча. Только Варвара Васильевна спросила Павла Петровича, не расскажет ли он что-нибудь новенькое, но он ответил, что новенького, к сожалению, ничего не знает.

После чая Таня тайком передала Павлу Петровичу, какую-то записку, которую он тотчас же сунул в карман пиджака. Через минуту он вытащил записку, без видимого интереса развернул её и, успев прочитать: «Дорогой Павел Петрович!» - небрежно, как пустячную бумажку, сунул её обратно в карман. Получилось естественно: нечаянно вытащил из кармана бумажку и положил её обратно. Теперь он мог сколько угодно раз вытаскивать эту бумажку, словно играть ею от нечего делать, и, не привлекая внимания Юты и Варвары Васильевны, постепенно дочитать её до конца.

Помешала Юта.

- Павел Петрович, кто такая Орлеанская Дева? - спросила она, когда Варвара Васильевна вышла на кухню.

- Орлеанская Дева? - переспросил Павел Петрович.

- Да.

- Орлеанская Дева… - Он помолчал. - Была такая. Жила во Франции. Звали её Жанна д’Арк. Простая деревенская девушка. Лет ей было столько же, сколько, пожалуй, Тане.

- А верхом она умела ездить?

- Отлично умела.

- А Орлеанской Девой её мальчишки прозвали, да? Она отчаянная была, да?

Павел Петрович засмеялся:

- Отчаянная была - это верно. Только Девой прозвали её не мальчишки и не девчонки, а французский народ. В шестнадцать лет она командовала целой армией.

- Целой армией! - воскликнула Юта и наморщила лоб, словно прикидывая в уме, много ли это или мало - армия. - И там были взрослые? И она не боялась?

- Она была очень храброй девушкой, народной героиней. Тогда шла война. Англичане захватили большую часть

Франции. Деревни уничтожались. Мирных жителей грабили и убивали. Вот как сейчас у нас. Жанна ненавидела захватчиков.

- Зачем же её назвали Орлеанской?

- Есть такой город во Франции - Орлеан, и был он осаждён врагами, ну вот как сейчас Ленинград. Армия, которой командовала Жанна, освободила этот город. С тех пор и стали её называть Орлеанской Девой.

- Ну, а потом что было? - загорелась Юта.

- Потом она одержала много побед. Подробностей я уже и не помню… Я тебе лучше принесу книжку о ней. Хочешь?

- Очень!

- И я с удовольствием прочитаю, - сказала Таня. - Я об Орлеанской Деве читала, только давно. Её, кажется, сожгли.

- Да, - ответил Павел Петрович. - Девушку схватили враги и сожгли на костре.

Стало тихо.

Слышно было, как за окном хрустнул снег под чьими-то тяжёлыми сапогами.

…Николай Алексеевич вернулся домой часа через два.

- Ну-с, дорогие мои, - необычайно весело начал он после того, как поздоровался с Таней, - что бы вы сказали, если бы узнали, что ваш управляющий обласкан немецким командованием и получил, так сказать, повышение в окладе, а?.. Вы почему-то молчите? Хоть бы спросили, за что такая милость, - меняя тон с весёлого на ехидный и глядя в упор на Павла Петровича, продолжал Николай Алексеевич. - За верную службу фюреру… - Он помолчал, потом заговорил с какой-то нервной поспешностью: - У Старой Руссы наши окружили целую немецкую армию! А Москва?! Бьют фюрера! На четыреста вёрст откатились… Четыреста!.. У Сольцов партизаны пустили под откос два немецких эшелона! А меня, старика, этот боров купить хочет, шпионом числит… «Не появляются ли у вас партизаны?..» - И закончил упавшим голосом: - Никто у нас не появляется. Никого у нас нет. И ничего мы не сделаем. Увезёт этот боров наших лошадей к себе в Германию.

- Но, но… - возразил Павел Петрович.

- Вот и будет тебе «но, но»!.. - Николай Алексеевич стянул с головы шапку и бросил её на стул. - Дайте мнз чашку чаю.

Утром Павел Петрович, не заходя в конюшню, направился к заводоуправлению. Письмо, привезённое Таней, обрадовало его. Наконец-то о нём вспомнили!

Добровольно оставшись в тылу врага, Хрупов получил задание райкома: сколотить на заводе группу верных людей, которая не дала бы немцам вывезти лошадей в Германию.

С первой половиной задачи Павел Петрович справился легко: он давно жил в этих местах и всех людей знал по имени и отчеству, - верных людей было много. Хрупов отобрал в свою группу смелых, честных ребят и девчат, тех, кто когда-то были его учениками.

В последнее время Павел Петрович почувствовал, что в группе происходит что-то неладное, ребята ворчат, лица у всех пасмурные. А на днях к нему подошёл Борис Рязанов и сказал:

- Мы так дальше не можем, Павел Петрович. Как предатели какие-то… Там листовки печатают, поезда подрывают, немца бьют, а мы даже одной паршивой берданки на всех не имеем.

Павел Петрович успокоил ребят, но знал, что ненадолго - молодёжь не может долго бездействовать.

А тут письмо…

Павел Петрович встретил Николая Алексеевича на крыльце:

- Важные новости, Николай Алексеевич. Куда спешишь? Зайдём к тебе на минутку.

В маленькой комнатке, которую занимал Николай Алексеевич, было сыро и душно от натопленной времянки.

- Таня пришла к нам не просто так, - тихо сказал Павел Петрович, когда они сели.

- Да? - встрепенулся Николай Алексеевич.

- Не пугайся, - успокоил его Павел Петрович. - Она умная девушка. Таню послали партизаны. Скоро они будут и в наших лесах. Отряды растут. В Лужском районе партизаны не дают немцам житья.

- То-то Зимлер всполошился.

- Узнает и Зимлер, где раки зимуют!.. Теперь вот что: подскажи, как быть. Нам дают рацию. Представляешь? Радио! Каждый день мы будем знать, что происходит на фронтах, в мире! Да и не только мы… Её нужно привезти сюда.

- Откуда?

- Таня знает. Туда будет километров тридцать.

- Тридцать километров! Далековато.

- Далеко, - подтвердил Павел Петрович и достал из потайного кармана записку. - Послушай, что нам с тобой пишут: «Мы предлагаем вам свой план. Уговорите Николая Алексеевича Воронова. Без него ничего не получится. Он человек честный. Но и немцы ему доверяют. Это проверено. Пусть он даст лошадь с упряжью, и Таня приедет к нам, будто за своим домашним скарбом. Хорошо бы найти не дровни, а сани, да погрубее, пошире, тогда мы смогли бы положить на них «комод» (рацию, значит), так что ни один чёрт не догадается о нём. Впрочем, если саней не будет, не беда, мы найдём их здесь. Конечно, Таню надо принять на завод, выдать ей пропуск. Это, наверно, несложно: родственница, сирота… Да не вас учить… Сложнее будет получить справку комендатуры о том, что Таня едет за своим скарбом. Тут всё зависит от Николая Алексеевича. Мы на него крепко надеемся… Если у вас возникнет другой план, действуйте по нему. Но рассчитайте всё, обдумайте»…

Минуту они оба молчали.

- Значит, Таня - партизанка, - наконец сказал Николай Алексеевич, неопределённо покачав головой.

- Совсем не обязательно. Но она связана с ними.