Она недоверчиво взглянула на него. Что это могло значить? Так сразу и без возражений все одобрить.

— Как можно скорее. Я думала, ты мог бы взять отпуск на два дня и побыть с нами в Ходове со среды до воскресенья.

Камил отрицательно покачал головой.

— Это невозможно. Если хочешь, я возьму два часа отгула, попрошу у отца машину и после обеда поедем. Больше ничего сделать не могу…

Тут до нее дошло. Ведь ему нужно, чтобы я уехала! Я ему мешаю! Предложение Петра. Поэтому он так легко обходит молчанием две тысячи моей зарплаты. Надеется заработать больше. Намного больше.

Было уже почти семь часов утра, когда Камил Цоуфал пробил свой контрольный талон в стеклянном вестибюле административного здания и в довольно скверном настроении прошел на территорию завода… Весны как не бывало. Из-за тумана в десяти шагах ничего не было видно, моросило. Такое ненастье похуже трескучих морозов, и в такую-то непогодь он шагал между мостовыми трубопроводами по знакомому и нудному километровому пути в свой отдел через отравленный, грязный город, из всех переулков и тупиков которого неслось шипение пара и свист насосов, пока, насквозь промокший и продрогший, не предстал наконец перед гетинаксовой табличкой своего маленького и практически единственного родного дома.

Понедельник — день совещаний; на первое они вместе с инженером Рамешем вернулись в административное здание — совещание всего руководящего состава, второе провели на обратном пути в свой отдел — совещание местного руководства, а третье, самое важное, проводил сам Камил.

В половине девятого за столами в его кабинете заняли места одиннадцать подчиненных ему техников, двенадцатый набирался сил перед завтрашним хоккейным матчем с братиславским «Слованом» и потому отсутствовал. Камил величественно обозрел всех (если Рамеш — командир, то я — начальник штаба) и открыл совещание.

Коротко и сжато он охарактеризовал положение на их участке — оно было отнюдь не блестящим, — дал задание своему штабу, состоящему из трех механиков участков, шести инженеров, Хлоубы и Радека — не исключая последнего, все были старше Камила, — и уже в девять часов был готов приступить к началу своей гигантской операции под кодовым названием «Вода».

Выпив чашку крепкого кофе, Камил надел ватник и вышел на следующую, обрамленную струйками пара, километровую трассу — к складу железного лома, самой дорогой заводской свалке.

В огромном ободранном кресле, которое в прошлом, без сомнения, украшало кабинет высокопоставленного руководящего работника химзавода, полулежал кладовщик, отхлебывая кофе из горчичной банки и как раз собираясь закурить «Спарту».

— Привет, — громко поздоровался Камил, присел на корточки и бросил на заваленный хламом стол белоснежную коробочку «Клеопатры». — Выкури хоть раз чего-нибудь получше, — дружески предложил он.

Кладовщик с превосходством избалованного и нужного всем человека не спеша открыл коробку, короткими прокопченными пальцами выволок сигарету, закурил, посмаковал и довольно замычал.

— Так чего вы хотите, пан инженер? — наконец проговорил он.

— Я не на экскурсию пришел, — бодро заговорил Камил, улыбаясь и как бы обнимая взглядом кладовщика. С точки зрения выгоды тут нужно было действовать в высшей степени тонко. Кладовщик знал склад, как старьевщик свое барахло. Здесь было все, нужно только знать, где искать. Если кладовщик хотел, он всегда мог отыскать возле списанного мотора с исправным статором мотор с хорошим ротором. — Мне бы нужно шесть приличных насосов и сто шестьдесят метров труб, — сказал Камил серьезным, отнюдь не просительным тоном.

Кладовщик поежился, высморкался и нерешительно заерзал.

— Что-нибудь найдется, — кивнул он на окно с проволочной сеткой, за которым начинался широкий двор. — Можете взглянуть…

— Разве я найду… А если за экскурсию подкинуть немножко?

Кладовщик согласился, сунул три сотни в карман, и в течение часа насосы и трубы нужного диаметра были уложены под навесом, оставалось только увезти.

По пути на обед Камил зашел в отдел сбыта и заплатил шестьсот крон за тонну металлолома. Сидя в диетической столовой над кружкой охлажденного пива, он решил при первом удобном случае потребовать с Петра десять тысяч аванса на расходы. Они с лихвой покроют тонну купленного металлолома.

После обеда он заглянул к инженеру Пехачеку, конструктору первого участка, которого уже пять лет кряду обходили повышением в зарплате, и посетовал на испорченный водопровод одной дачи, которую можно было бы приобрести за каких-нибудь десять тысяч крон, и подчеркнул при этом, что воды там понадобится много, потому что он намерен создать вокруг дачи небольшую латифундию.

Прищурив глазки за очками в тоненькой оправе, Пехачек живо заинтересовался подробностями. Увлекшись задачей, он не заметил даже, что дача с восемью комнатами и подвалом для трех насосов должна бы стоить раз в пять дороже, и через час на листке бумаги была четко выведена схема водопровода.

За простое «спасибо» к концу недели будет разработан план, довольно улыбался Камил. И даже на кальке.

Он чувствовал, Пехачек человек надежный. Толковый. Хотя и слабый, и болезненный, а работящий как лошадь. Как говорится, мастер на все руки: что ни возьмет — сделает, дай только время. Будь он посмелее да поизворотливее — многим пришлось бы в затылке почесать.

И Камил, опьяненный столь успешным началом предпринятой операции, пренебрег чашкой кофе у Милады Кадлецовой: она давно замужем, ее двусмысленности безобидны и только щекочут нервы, — заперся в кабинете и за три часа перевел две страницы текста. Для полного удовлетворения не хватало одного. Выклянчить у Здены разрешение. Разрешение положить в карман тридцать тысяч. После вчерашнего вечера, полного любви и взаимопонимания, Здена не станет противиться.

В почтовом ящике лежали газеты и желтый служебный конверт с запоздалым ответом на один из запросов Камила — о работе с жилплощадью. «Ферокс» в Дечине великодушно предлагал кооперативную квартиру (к строительству еще не приступили) и зарплату около двух тысяч в месяц. Позорное предложение! — ухмыльнулся Камил, отпер дверь и обнаружил необычно много обуви в прихожей. А когда Здена распахнула дверь, увидел в гостиной лицо Павла. В хаосе нахлынувших чувств сильнее всех были злость и унижение. Камил с издевкой приветствовал их и в гневе устремился на кухню. Этого, Зденка, ты не должна была делать. После такого прекрасного вечера пригласить в гости Павла Крауса! Так кто же вносит в наш брак неразбериху и дает повод для ссор? Он категорически отверг слабые Зденины попытки объясниться, с отсутствующим видом уставился в газеты, вынашивая план основательного мщения. Он выслушал о решении Здены уехать на месяц к родителям, чуть было не возразил, но тут в голове блеснула спасительная мысль. Спокойно, Камил, спокойно! Ничего лучше и не придумаешь. Взамен двух тысяч жалкой Здениной зарплаты ты получишь неограниченную свободу действий. Целых шесть недель каждый день и каждый час ты сможешь посвящать своим делам.

Вода, ночной бар, переводы.

Во вторник, едва пробило одиннадцать, он запер кабинет, уложил тяжелую связку ключей в черную дипломатку, недавний крик моды, и направился к столовой.

Небосвод наполовину был затянут облаками. На короткие мгновения проглядывало робкое солнце. Громада Крушных гор на горизонте чернела, подобно куче угля. Даже снега нет. Только мерзкая серая мгла. Первый весенний день. Сказать прямо — не в лучшем виде.

Наскоро пообедав (сегодня он сидел за столом один), Камил поднялся лифтом на шестой этаж заводоуправления.

На его счастье, пани Подлуцкая обедала, он был избавлен от возгласов изумления, как он вырос и возмужал за последние пятнадцать лет. Отец сидел за огромным письменным столом, говорил по телефону и что-то записывал в большой блокнот. Камил расположился в глубоком кресле — вокруг длинного стола для совещаний их было около двадцати — и с завистью смотрел на отца. Второй человек на предприятии. Могущественный и искренне уважаемый. Почему? Видимо, потому, что ходил не в темном костюме, а в спецовке, обедал не в маленькой столовой для дюжины избранных, с плотными шторами на окнах и с отдельным входом, а в большой столовой самообслуживания с зелеными подносами, потому что в кабинете у него стояли не телевизор и радиола, а радиопередатчик и десять телефонов-вертушек прямой линии связи, потому что вообще в кабинете он сидел мало и тем не менее успевал принимать множество людей без предварительной записи за неделю, которая, по мнению других заместителей директора, создавала впечатление необходимой дистанции. Вот тут я бы хотел сидеть когда-нибудь. Стены обшиты полированным деревом, толстый ковер через всю комнату, силоновые шторы на окнах и огромная карта завода. Деловой человек. И это мой отец.