Асфальт после дождя казался чисто вымытым. Черные тучи, набрякшие от воды, словно цеплялись провисшими брюхами за острый шпиль гневинского замка. Небо над городом было пасмурно. Словно все тучи Подкрушногорья договорились свидеться именно здесь. В сторона Хомутова, а также Теплиц проглядывало чистое небо. Даже тротуары и улицы в городе казались осиротелыми. Да и кого бы понесло в этакую непогодь!

Камил выбрался из вымершего города и прибавил скорость. Над Теплицами сияло солнце. Быстрее туда. Неподалеку от обрницкого квартала он помедлил. Непреодолимо захотелось свернуть на разъезженную дорогу, ведущую к дому, но было уже поздно, перекресток остался где-то позади, а слева и справа бежали зеленые пояса поросших травой склонов.

Он включил радио, закурил и загнал стрелку спидометра за цифру сто пятьдесят. Ощущение опасности несколько успокоило его. Посетим Мирека в усадьбе его прославленного тестя-главврача. Это единственное и последнее прибежище, куда я еще могу заглянуть без опасений. А кроме того, у них наверняка еще нет дождя.

Сторож, не говоря ни слова, поднял красно-белый шлагбаум. Машина неслышно заскользила по дорожке санаторного парка. В кронах деревьев гонялись друг за дружкой воробушки. Садовник в желтой рабочей куртке широкими взмахами косил сочную траву. На голове у него красовалась соломенная шляпа с круглыми дырками, похожая на тропический шлем. Поплевав на сероватый брусок, он несколько раз провел им по блестящему лезвию косы. Потом исчез, скрывшись за переплетом окна.

Мирек, прислонив выбивалку к могучему дубу, спокойно, без удивления поднял руку.

— Привет, Камил.

— Чао, Мира! Ну как?

— Да что сказать? Вот увидел тебя, и нечаянно пришло в голову — «деляга».

— Черт побери. Что, я здорово неприятен?

— Да нет. Просто каждый день напоминают: перспективный инженер, отхватил пятитонный тягач.

— И тебе совсем не трудно отхватить такой… Только ты, конечно, предпочитаешь покорять сердца дорогих родственничков, выколачивая пыль из их паласов.

— Балбес, — ухмыльнулся Мирек, снова схватившись за выбивалку. — Тебе этого вообще не понять. Просто добро за добро. Они позволяют мне тут жить, а я им за это чищу коврики. Все на паритетных началах.

Камил с любопытством взглянул на него. В последнюю их встречу Мирек выглядел лучше. Казалось даже, что сейчас он чем-то расстроен. Удобный случай переманить его на свою сторону. Имея двадцать тысяч в кармане и доброго друга, бегство, в сущности, можно превратить в прогулку.

— Жаль, что тут тебе все по душе. — Он с сожалением пожал плечами. — А я приехал предложить тебе солидную научную командировку. Пять тысяч чистоганом в месяц, работа хотя и каторжная, но зато голова пустая, холостяцкая квартирка и пропасть времени для занятий живописью. Ну жаль…

— Мелешь языком, как страхагент, таинственный Гектор. Спорю на этот палас, что в каких-то газетах ты начитался объявлений об урановых рудниках.

— Так точно. А тебе не по нраву?

— На научную командировку это смахивает так же, как наш захудалый санаторий на реставрированный замок Конопиште. Тебя сей секунд там взяли бы вербовщиком. — Мирек взмахнул выбивалкой и снова принялся колотить ковер.

Камил ухмыльнулся.

— А из тебя здоровый пердун вышел.

— Чего? — заорал Мирек, не расслышав слов из-за оглушительных ударов по ковру.

Вырвав выбивалку у него из рук, Камил закинул ее далеко под раскидистое дерево.

— Ну, поедешь? — переспросил он.

Мирек хмуро вынул сигарету из кармана рубашки.

— Не хухры-мухры — вывалиться отсюда с чемоданчиком в руках и оставить здесь семью и долги…

Камил удивленно поднял брови.

— Ты думаешь, мебель, телевизор, стиралку и все это дерьмо мы получили в качестве свадебного подарка? Ну да, звучит это прекрасно, и даже не раз было провозглашено перед многочисленными гостями… Нет, друг, нисколечко не весело жениться без гроша в кармане. Я переселился в квартиру, обставленную самой роскошной мебелью, которая только нашлась в Теплицах. Жест — королевский. Только тем самым тестюшка, собственно, открыл счет в банке. Вместо того чтобы вносить проценты, я служу здесь управляющим, да еще и кланяюсь, и благодарю.

— Ну и что? Так бросай все к черту, собирайся — и поехали. Не пройдет и недели, как тебя разыщет душераздирающее письмецо, подписанное всем семейством.

— Привет, Камил, — раздался позади них голос Инки. Подняв руку, как кинозвезда, которая перед объективами фотоаппаратов появляется чаще, чем перед зеркалами, к дверям дома подходила нарядно одетая Инка и лучезарно улыбалась. Минимум дюжина экземпляров какого-то еженедельника валялись повсюду, и ясно было, что свою модель она слизала с обложки журнала.

— Ты всегда проскальзываешь к нам, будто рыбка. Не выгляни я в окно, так и не узнала бы о твоем визите.

— Ну вот и врешь. Я нарочно грохнул дверцей. Наверняка наводила красоту, последние штришки, да? Демонстрация модных моделей для пациентов.

— Ну ладно, язык не мельница. Пошли лучше пить кофе. А то продержишь Камила тут до самого вечера, — с укором обратилась она к Миреку.

— Я выбиваю ковер! — отрезал он.

— Миречек…

— Нет, факт, это меня уже бесит. А кто занимался у вас домашней работой, пока ты не вышла замуж?

— Любовники, — рассмеялась Инка, изогнувшись, будто модельерша на паркете, и малюсеньким платочком осторожно поправила ресницы. — Пока закипит вода, вы уж, наверное, закончите. Камил, конечно, с удовольствием тебе поможет, — проговорила она, засунула платочек за вырез блузки, снова рассмеялась и танцующим шагом направилась к дверям служебной квартиры, находящейся на первом этаже.

Черт, пикантная женщина, подумал Камил. С ума сойти, какая женщина, вот Мирек и спятил и все еще не может оправиться от этого безумия. Тот, каким я знал его раньше, давно бы взорвался.

— Ну что, свернем эту попону, а? — проговорил он, ухватив толстенный ковер за угол.

Мирек не шевельнулся.

— Обычно она не такая. — Он покачал головой. — Но все время одна, немножко скучает, ну, вот и устраивает себе театр.

— Да я же ничего не говорю…

— Но все равно думаешь.

— Что думаю-то?

— Ну, что она держит меня на поводке.

— Глупости. Единственное, о чем я сейчас думаю и тебе советовал бы, — так это мотать отсюда. Как можно скорее. В Пршибрам — вот было бы идеально.

Мирек быстро взглянул ему в глаза. Одно мгновение, но этот взгляд выразил все. Камил понял. Наши давние планы. Ты — художник и иллюстратор, я — переводчик, а может, и писатель. Двое неразлучных друзей. Представители богемы, боготворящие одну лишь свою работу.

— В любом случае я отсюда когда-нибудь выкачусь, но по своей воле — нет, Камил, — помолчав, проговорил Мирек и начал сворачивать ковер. — Видишь ли, нам нужно было решиться на это сразу же после армии. Тогда все было иначе.

Камил смутился. Последняя фраза Мирека прозвучала упреком. Как пояснение, почему он отвергает эти сумасбродные планы. В конце концов, это понятно, подумалось ему. Что теряю я, и что потерял бы Мирек…

— Наверно, я хватил лишку…

— Я тоже так думаю, — крякнул Мирек, согнувшись под тяжелым рулоном ковра, и кивнул на дверь: — Я поскачу наверх, а ты пока проходи в дом, я сейчас.

В комнате уже благоухало черным кофе. «Крысолов» был закончен. Он висел на стене против окон, волнующий и впечатляющий. Никаких новых работ у Мирека не прибавилось, и тем не менее Камил чувствовал, что со времени его последнего приезда в доме что-то переменилось.

Инка, сидя в кресле, курила и перелистывала красочный журнал мод.

— Вы заставляете себя ждать, — проговорила она, даже не повернув головы. — Бесплатные советы супругам?

— Мирек сейчас придет.

Она оглянулась засмеялась виновато и закрыла журнал.

— Извини. Садись.

— Слушай, Инка, тебе не кажется, что это немного глупо? — спросил Камил, кивнув на двери.

— Что я и тебя запрягла в работу?

— Нет, что ваши запрягли Миру?