Все места за столиками были заняты, и Камил решил провести эту ночь в баре.

— Пять перстов английского, — фамильярно обратился он к Марии, прелестной супруге метрдотеля, которая была на тридцать лет моложе своего повелителя, чокнулся с ней и попробовал на вкус приятный пунш. Он на самом деле лучше бесцветных дистиллятов. Пунш пошел по резьбе, и после второй рюмки Камил обрел уверенность.

Оркестр выпустил отработанную серию: номер первый, пятый, девятый. Повернувшись на стульчике, Камил принялся изучать девичьи лица. Приведем в исполнение первый пункт плана сегодняшней ночи, подумал он. Приятную, мало-мальски приличную девицу, не слишком неуклюжую, потому что ночь сегодня будет безумно длинной, пригласить танцевать. И Камил, знаток здешних нравов, наконец остановил свой выбор на девушке, которую он не замечал здесь раньше (тем самым с наибольшей степенью вероятности гарантировалась минимальная ее порядочность), и тут же поклонился ей, приглашая на танец.

— Но мы первыми войдем в круг. — Девушка пожала плечами.

— В вашем случае так и следует поступать.

— Вы думаете?

— Безусловно.

Девушка снова пожала плечами, на сей раз смиряясь. Камил вывел ее на еще пустынную паркетную площадку для танцев, смерив уничижительным взглядом обалдевшего Пешла.

Мне с вас причитается, господа, потому что безлюдная танцплощадка музыкантам не подмога, но я не провокатор. Я не из-за вас сегодня вышел подметки трепать.

Доиграли последнее сочинение из серии — не подозревая ни о чем, дилетант Пешл дал им номера трех самых вдохновенных бетховенских симфоний, — и Камил повел уже запыхавшуюся Марту выпить рюмочку пунша. Как легко здесь забывается обо всем… Наверное, так же легко будет и в Пршибраме, хотя там, конечно, скажется диспропорция: приличных незамужних девушек мало, а хищников-мужчин разного возраста с пачками банкнот в портмоне — полно; кроме того, там не будет сознания преимущества, что в «моем» кабаке меня все знают.

Когда заиграли вторую серию, он не пошел танцевать, а хлебнул еще рюмочку пунша, для храбрости — Марте напиток тоже понравился, — и, только когда запустили третью серию: шестнадцатый, девятнадцатый и двадцатый, три весьма суггестивных, впечатляющих вальса, — он снова повел ее на танцевальную площадку. Там уже негде было повернуться. Камил отвел даму в коридорчик, под огромные окна, подальше от ушей и взглядов любопытствующих, и принялся за реализацию второго пункта своего плана.

— Я страшно люблю эти медленные танцы. Это парадоксально, но они мне кажутся… огненными.

— Огненными? На меня никак не действуют. Может, когда-нибудь и подействуют, но теперь — нет. Я заледенела вся.

Камил, подивившись, нахмурился.

— Не может быть… Нельзя ли узнать, когда они подействуют?

Марта наклонила голову и прищурила глазки. На него пахнуло знакомым тонким ароматом духов «Рафинесс». Именно это слово написано на флакончике, оставшемся в обрницкой ванной. Воспоминание хлестнуло по сердцу, как удар хлыстом.

— Так когда же? — нетерпеливо переспросил он.

— Скорее всего, через недельку.

У тебя всегда должен быть превосходно разработанный план. Ни секунды, проведенной в бездеятельности. Только таким образом можно разогнать эту окаянную тоску.

— Я надеюсь, это не по причине такой банальности, как, скажем, несчастная любовь?..

— К сожалению. Смешно, да?.. Собственно, я — обманутая женщина… Но я отомщу. Систематически буду мстить. Всем мужикам. Буду их… изничтожать.

— В таком случае я мечтаю быть изничтоженным. Тотально.

— Безрассудство. Ты, наверное, считаешь, что это приятно, — нехотя ответила она.

— Не издевайся. Не люблю, когда женщины надо мной насмехаются.

— Я не смеюсь, только испытываю.

— А результат?

— Слишком рано делать выводы после скороспелого знакомства. Ты не находишь?

Он промолчал. Подумал только, что, наверное, выбор его не чересчур удачен. Однако нужно было придерживаться плена. Поэтому после перерыва он нашел местечко за стойкой, выпил еще одну порцию пунша, продвинувшую решимость в более высокую энергетическую сферу, следующая рюмка наполнила плотину чувств чуть ли не до краев, и при первых звуках шлягера «Сильвия», который в этом кабаке сделал знаменитым именно он, снова ухватил Марту за талию.

— Я подумал о риске, но желание быть изничтоженным меня не оставило.

Наконец она рассмеялась.

— Но не сегодня. Я сегодня обещала Тане остаться у нее на ночь, а обещания нужно выполнять. А потом, я все еще заморожена.

— Это окончательно?

— По-моему, временно. Собственно, жду, когда разморожусь…

— Я сам хотел бы тебя разморозить. Или у меня нет никаких шансов?

— Скорее, удобного случая?

Три минуты темпераментного дурацкого шейка, и он снова стиснул ее в объятиях.

— У меня внизу машина. Вроде комнатки два на три метра.

Она разочарованно вздохнула.

— И ты считаешь это удобным случаем? На задних сиденьях? Как глупую девчонку, едущую автостопом?

— Я сказал «комнатка».

— А о чем бы ты стал со мной говорить целую минуту, пока опускал сиденье?

Он внимательно взглянул на нее. Она нахмурилась.

— Ты права, это было глупое предложение.

Фортепьянная трель завершила серию. Марта поглядела на свой стол и виновато улыбнулась.

— Я пойду посижу со своими приятелями.

Он тоже посмотрел в ту сторону. Нарядная девица в светлом парике — очевидно, уже упомянутая Таня, — два вызывающего вида молодчика и одна бутылка вина на всех. Один из двух парнишек, несомненно, претендует на Марту, подумал Камил. А жалко. Она здесь нечаянно. Умненькая девочка.

— Понятно. А не схлопочешь выволочку?

— Ну что ты…

— Я тебя подожду.

Она не ответила.

Музыканты отложили свои инструменты. Камил подвел Марту к ее столику, окинул кавалеров высокомерным взглядом, ничего особенного, скорее назойливые оводы, чем целеустремленные претенденты, и, успокоившись, подошел к эстраде.

— Господин капельмейстер, с вас причитается…

— Конечно, само собой, получишь за двенадцать вечеров, — кивнул Пешл в знак согласия, вынул большой ободранный кошель и пересчитал купюры. — Это составит двенадцать сотенок и еще в придачу шестьдесят семь двадцать за трамвай. — Пешл отсчитал их мелочью.

Камил быстро взглянул на Пешла. Мелочь мог бы оставить себе, дрянь капельдинерская.

— Если уж вы такой аккуратист, сыграйте мне после перерыва «Гитары» и «Стихи, писанные на воде». Это вроде процентов.

Радек, который до сих пор безучастно выравнивал пачки нот, похлопал Камила по плечу.

— Нас целых пятеро, фраер.

Повернувшись, Камил поглядел ему в глаза.

— Это правило тебе хорошо известно, не так ли? — невозмутимо добавил Радек и сунул трубу в футляр. — Ты постарался сделать его популярным…

— Пожалуйста, — сказал Камил, вынул сто крон и кивнул в сторону бара. — Я вижу, у вас нынче не слишком бойко…

В баре он заказал пять порций водки, а для себя — пунш. Радек взял рюмку, понюхал и с отвращением отвернулся.

— Ты не тепленький ли уже, приятель? Мне все едино, но хлестать такую блевотину недостойно нормального мужчины.

— Кретин, — презрительно фыркнул Камил, попросил для себя еще одну водку и в исступлении стиснул тяжелый стакан. Противная тварь. Никогда не знаешь, как себя вести. Я мог бы съездить ему по зубам, когда еще был у кормила. Печален удел падших королей. Для поверженного властелина тропа, ведущая к эшафоту, позорнее самого конца. — Будь я на твоем месте, я нарисовал бы в своем дневничке тройку и восьмерку, ты это заслужил, — ледяным тоном проговорил он, опрокинул в себя стопку водки и рюмку пунша и, пошатываясь, отошел от стойки.

— Я заказал следующую серию. — Он сделал над Мартой покровительственный и величавый жест, издевательски склонился над обиженно хмурившимися молодцами и сразу же после барабанного боя, возвещающего вступление к шлягеру, поволок Марту на паркет.

Полились звуки танго — наверное, единственного из Пешлова репертуара, которое он любил исполнять; прижав Марту к себе, Камил дышал ей в волосы винным перегаром.