— Ах так… Тогда ничего, спасибо.

Она вдруг растерялась не в силах сообразить, что бы сказать еще.

— Не прийти ли нам с матерью, Здена? Может, приехать?

— Не надо. Он, наверное, скоро вернется…

— А как малышка?

— Спит…

— Ну, да, конечно. Собственно, сейчас уже поздно…

Они помолчали. Словно обдумывали какое-то решение.

— Ну, спасибо, спокойной ночи, — поблагодарила Здена.

— Покойной ночи.

И заместитель Цоуфал, как всегда, подождал, пока Здена первой не повесила трубку.

Значит, Камил — изгнанник… Его выгнали отсюда, выставил даже отец, и теперь он бродит где-то среди ночи, один, промелькнуло в уме, пока она опускала трубку. Но почему, собственно, изгнанник? Он сам себя изгнал, успокоила она свою смятенную совесть и пошла на кухню. Стрелки кухонных часов, два года пролежавших в коробке среди свадебных подарков, почти перекрывая друг друга, показывали около одиннадцати. Через час пробьет полночь, потом еще пять, прежде чем прибавится света… Она сварила Дите питье, посадила сонную девочку на горшок и снова заботливо положила ее в кроватку.

Отчаянная, бесконечно длинная ночь, подумалось ей, когда часы пробили двенадцать. Двенадцать тонких звонких ударов, хрип механизма и монотонное тиканье, единственные звуки во всей комнате. Чудовищная, бесконечная ночь. Хорошо бы заснуть. Она снова уткнулась в книжку, но милосердный сон не приходил. Не нужно было на ночь пить такой крепкий кофе, подумала она, наполнила горячей водой ванну, пренебрегла снотворным и после получасовой успокаивающей процедуры, уже обессиленная, легла в супружескую постель, где только что постелила чистое белье. Вторая ночь в нашей собственной квартире. Уже вторая ночь, и снова я одна…

С утра пораньше, едва она успела приготовить завтрак, в квартире снова прозвенел звонок.

Марцела в дождевике, побрякивая сумкой с бутылками, лукаво усмехалась.

— Ночь любви, да?

— Что, похоже, у меня вид такой? — переспросила раздосадованная Здена.

— Не вернулся? — заговорщически пробормотала Марцела.

— Не заметила.

Марцела разочарованно вздохнула.

— Я чего звоню-то… Иду Ярде за пивом. Не надо ли чего прихватить?

Здена задумалась. Может, еды для Камила?

— Купи мне итальянского салата и мясной рулет.

— А ты чего ж не заглянула-то? Мы ждали, ждали…

— Уснула.

— А аппетит у тебя ничего. Салат с мясом, — язвительно ухмыльнулась Марцела.

— Если тебе не трудно…

— Да чего там. Молчу, молчу. Коли кто решил жить своим умом, нечего попусту молоть языком, Я бы ему показала салатик и мясцо…

Марцела вконец испортила Здене настроение. Пусть свои приговоры исполняет у себя дома. Резкости она говорить горазда, а сама через все Обрнице несется Ярде за пивом. И хотя в одиночестве Здене было несладко, она взяла у Марцелы покупки в передней, даже не пригласив ее зайти, поблагодарила и заперла двери.

Первую половину дня беспрестанно моросил дождь. Только после обеда робко проглянуло слабенькое солнце. Здена одела Дитунку, спустилась лифтом вниз и через всю разрытую вокруг их квартала площадку протарахтела с коляской по направлению к невысокому холму, видневшемуся за островком высотных зданий.

Воздух был резкий и необычайно чистый. Непрекращающиеся дожди смыли мелкую пыль и едкий дым недалекой электростанции. Ее высокие трубы с воронками густого дыма были видны даже отсюда. Из нутра серых, стоявших в отдалении зданий веероподобно разбегались мощные блестящие провода высоковольтной линии передач. Начинаясь густой сетью друг возле друга, они рассеивались по всему краю и, как гонцы, исчезали за горами. Ну кому известно, что свет, который льется вечером над их столом, приходит отсюда? От нас?

Земля благоухала влагой и незаметно превратилась в шелковистый травяной ковер. Этот холм выглядит, как у нас Прашняк, подумала Здена. А вообще, откуда такое название, если там можно растянуться во весь рост, не опасаясь запылиться?[7] У нас травка чистенькая…

Вчерашняя тоска, отдалившись, показалась ей ненастоящей. Мало-помалу в душе рождалось такое ощущение, что вообще ничего не произошло, что, вернувшись после вечерней прогулки домой, они застанут Камила за его письменным столом. Эта картина настолько взволновала ее, что она не стала подниматься дальше, к высокому лесу на вершине холма, похожему на зеленый остров, и повернула обратно. Тем более, что снова накрапывало.

На временной стоянке возле дома виднелись, однако, только две «шкоды» и старый мотоцикл с огромной коляской. В прихожей тоже было пусто, а Камил никогда не давал себе труда спрятать ботинки в шкаф. Пусто было и во всей квартире. Вчерашняя тоска с удвоенной силой обрушилась на Здену. Конечно, Камил уже не вернется. Петр не соврал. Все, что он строил там, на даче, он строил для себя. И теперь он там опять, вместе с Региной. Через распахнутое окно спальни вместе слушают шелест весеннего дождя…

Здена открыла телефонную книжку. Телефон Павла она, разумеется, знала на память, но ей нужно было время, чтобы выдумать повод и принять решение.

Она набрала номер.

— Краус, — донеслось из страшной дали.

Сжимая трубку в руке, она пыталась сообразить, с чего начать. Не с того же, что сидит вот одна и все обдумала, просто сказать, что ей худо…

— Краус слушает! — снова повторили в трубке, теперь уже много громче и внятнее.

— Павел… Я только…

В трубке раздался треск.

— Что стряслось? — спросил Павел на удивление глухо, и Здене почудилось, что там, на том конце провода, она различает еще чей-то голос.

— Ты не один? — смущенно спросила она.

— Это не имеет никакого значения, — ответил Павел решительно. — Что случилось?

— Камил ушел. Еще вчера…

— Через час буду…

— Павел, я не знала… Я не хотела тебя беспокоить. Извини, пожалуйста, и забудь.

— Чепуха.

Не говоря больше ни слова, Павел повесил трубку.

Тоже положив трубку, она, будто ошпаренная, выскочила на балкон.

Какой мучительный разговор. И как можно быть такой идиоткой! Гусыня… Он ведь ни разу не назвал меня по имени. А как он объяснит свой уход этой девушке? Что звонил какой-то безумный пациент и что он, не глядя на праздник, должен все бросить и, будто милосердный самаритянин, ехать его ублажать? К чему все это? Наверное, потому, что он меня любит, но, устав от вечных сомнений без видимого результата, не отказывается от подвернувшихся под руку знакомств. Или я и впрямь только пациент, а он — брат милосердия? Благотворитель? Но все-таки как он объяснит свой поступок этой девушке?

Здена, рассердясь сама на себя, судорожно сжала мокрые перила балкона. Через час внизу остановится Павел. Не говоря уж о том, что его увидит Марцела, сам он только раздует неслыханное пожарище последних дней. Приедет с надеждой, что наконец все разрешилось, что найдет здесь беззащитную, сломленную горем женщину. Но это совсем не так. Все много-много сложнее. Есть еще Дитунка, родители, наши планы… Жизнь ведь не кончается после первой более или менее серьезной размолвки.

«Павел, я обманулась, не сердись, ты, конечно, меня поймешь», — написала она на листе бумаги, быстро собрала необходимую дня на три одежду для себя и девочки, сунула записку в дверь и по мокрому синему асфальту потащила коляску с Дитункой на перекресток, где несколько раз в день останавливался автобус, идущий на Прагу. Вот это — единственное решение, единственно возможный выход из так называемой безвыходной ситуации. Ничего больше не запутывая, не усложняя — уйти. Не меня, а Камила опустелая квартира должна довести до отчаяния.

Судя по расписанию, ближайший автобус шел только в три часа дня. Целый час ждать. В половине шестого мы в Праге, а в шесть, возможно, в Ходове. Наши удивятся, но поймут, конечно.

Снова заморосил дождь. С запада пригнало большую темную тучу, и она закрыла солнце. Все померкло вокруг. Дул свежий ветер, но туча не двигалась. Мелкая изморось неприятно оседала на лице и на руках. Дитунка, укрытая надежным плащом, довольно улыбалась. Шоферы, проезжая мимо, мигали фарами одинокой женщине, некоторые даже останавливались, предлагая отвезти куда угодно, но Здена с благодарностью отказывалась. А потом у обочины затормозил синий «фиат» Павла.