Она нагнулась, простонав сквозь зубы, открыла один из ящиков стола, достала разлинованную бумагу и принялась писать. Сначала она поставила дату и вывела большими печатными буквами:

«ФОУДЕН ДЖОРДЖ ГЕРБЕРТ — приблизительно 35 лет, сначала служил на Марокканском берегу в компании «Ту Старз — Марокканский север», осуществляющей главным образом торговлю женщинами в Сфаксе и Суссе; он рассказал, что…» Перо миссис Ферри быстро бегало по бумаге. У нее был прекрасный тонкий и четкий почерк. Это была одна из тех аномалий, что отмечались у нее, но ее другие второстепенные качества были мало кому известны. Она не прекращала своего занятия примерно полчаса. Потом она вложила исписанные листки в конверт, лизнула его края острым кончиком языка, алым, несмотря на употребление крепких сигарет и виски, и тщательно заклеила конверт. Затем тихо спустилась по лестнице и вошла в опустевший большой зал. Она очень уверенно передвигалась в полной темноте: толкнула дверь за стойкой бара, остановилась на площадке и тихо позвала:

— Эй, Бальбо!

Тот поднялся по ступенькам:

— Слушаю, мадам.

Миссис Ферри вручила ему конверт:

— Действуй и побыстрей, — посмотрела на часы с браслетом, принадлежавшие некогда одной француженке, которая теперь уже не нуждалась в них. — Скажи ему, пусть немедленно зашифрует это и передаст по телеграфу. Скажи, что это послание первостепенной важности, ты слышишь, первостепенной! Он тебя поймет.

— Все ясно, мадам.

Бальбо, совершенно бесшумно переступая босыми ногами, прошел по залу, открыл и вновь закрыл за собой дверь.

Миссис Ферри, постояв минуту, стала подниматься в свою спальню, мимоходом скользнув взглядом по двери комнаты, где спал Фоуден.

Она тихо пробормотала:

— Ладно, дорогой… Может быть, ты и выпутаешься… Как знать!

Она вздохнула и улеглась спать.

В коридоре у Куэйла часы пробили полночь. Куэйл услышал их бой сквозь открытую дверь спальни. Он лежал, растянувшись на кровати. На нем был шелковый халат в белый горошек, надетый поверх ярко-алой пижамы. Не мигая, он смотрел в потолок, как будто мог разглядеть на нем какие-то изображения. Рядом с ним на кровати валялись вдвое сложенные листки желтой бумаги, шифрованное донесение, которое досталось миссис Ферри ценой немалых усилий.

Куэйл читал и перечитывал его десятый раз. Теперь он старался представить все происходящее, подчиняясь плану, им же выработанному. Пошел дождь, Куэйл услышал стук его капель в стекло. Его не раздражал этот звук. Он его почти не замечал, так как его мысли были заняты Фоуденом.

Он сосредоточился на претензиях Фоудена, стараясь влезть в его шкуру, разгадать склад ума человека, годами бороздившего море у марокканского побережья, встречавшего странных типов и занимавшегося бог знает чем, вовсе не подходящим для младшего офицера на судне. Куэйл решил наконец, что достаточно отчетливо представляет себе картину в целом.

Согласно рапорту миссис Ферри, у Фоудена было одно хорошее качество — его патриотизм. Прежде всего, как утверждала миссис Ферри, Фоуден вовсе не собирался передавать сведения, которыми владел, ни консульской службе в Касабланке, ни агенту консульства в Марракеше. Их он хотел предоставить безвозмездно. Фоуден сказал миссис Ферри, что этот факт был зафиксирован на бумаге и, в случае чего, будет подтвержден.

Куэйл знал, что это правда. Он знал, что с 1936 по 1938 год были четыре попытки. Фоуден собирался снабдить британские власти сведениями, которыми он располагал. Сведения эти имели отношение к деятельности немецкой контрразведки, действовавшей на марокканском берегу. Фоудену никто не поверил, и это, кажется, было, ему очень неприятно. Его претензии, таким образом, были вполне обоснованными. Теперь же он располагал дополнительной информацией, еще более значительной, но на этот раз уже требовал денег, и немалых. Куэйл осознал, что образ, складывавшийся в его воображении, становится весьма противоречивым. Он ясно представлял себе миссис Ферри с сигаретой в уголке рта и неизменной бутылкой виски на краю стола, заваленного бумагами, составляющую оригинал донесения своим безукоризненным почерком. Куэйл сардонически улыбнулся и спросил себя: неужели она до сих пор так безобразно красится? На несколько секунд его мысль сосредоточилась на основных чертах миссис Анжелики Ферри. Потом он прочел: «Фоуден сообщает, что уже долгое время немцы ведут в Марокко подготовительные работы. Он утверждает, что они полностью отдают себе отчет в том, что французский север Африки всегда будет сомнительным пунктом в их планах, даже если победа над Францией и окажется легкой благодаря пятой колонне, в чем более чем уверено высшее командование Германии. По словам Фоудена, немцы думают, что именно в марокканской армии и сосредоточены лучшие образцы французского офицерского состава. Он считает, что если поход немцев на Францию и будет победоносным, им все равно не избежать трудностей. События как будто подтверждают его правоту. Каждый прибрежный город так и кишит немецкими агентами, а также здесь, начиная с 1932 года, действует превосходно организованная секретная служба.

Она сообщала также, что Фоуден около двух лет назад повздорил с владельцем пакетботов «Кристалл» и «Вечерняя звезда». Ссора разгорелась, по его словам, из-за денег. Я так не считаю (сообщает миссис Ферри), так как Эстальца, владелец этих судов, год спустя был убит в ночном заведении в Касабланке. Причиной ссоры были не деньги, а женщина, и я подозреваю, что удар был нанесен именно Фоуденом. Я не утверждаю, что он собственноручно убил Эстальцу, но, как вы знаете, при помощи денег не так уж и трудно от кого-нибудь избавиться.

Фоуден заявил, что в результате его ссоры с Эстальцей и последовавшей за ней смерти судовладельца на его след напали немцы. Он полагает, что Эстальца находился у них на службе и тайно провозил на своих судах их агентов. Фоуден добавляет, что Эстальца был в курсе его визитов к британским представителям и попыток ввести их в курс истинных событий. Возможно, это действительно так. Немцы долгое время причиняли нам массу неприятностей. Они вцепились в эту страну мертвой хваткой. Им было известно все, они использовали агентов разных национальностей, и много воды утечет, пока удастся освободить страну от их влияния.

— В действительности, — продолжает миссис Ферри, — я полагаю, что сейчас, как никогда, в стране сложились наихудшие условия, так как люди Виши — можете мне поверить, их тут предостаточно, — ныне работают не столько на немцев, сколько на самих себя. Они отлично знают, что не выпутаются из данной ситуации невредимыми и где-то для них уже готовят славную виселицу.

В этой стране немало мест, где сторонник де Голля имеет так же мало шансов уцелеть, как улитка в щучьей пасти.

Вы видите, таким образом, что тактика Фоудена вполне ясна и понятна. Он заявляет, что вследствие этих дел немцы схватили его. Это произошло десять месяцев назад. Ему вменили в вину какое-то пустяковое нарушение и направили в один из внутренних правительственных лагерей. Он утверждает, что шайка местных головорезов на жаловании у немцев и вишистов и использует сборный пункт как концлагерь; большинство несчастных оттуда никогда не выйдет.

Этот Фоуден решительный малый. Он заявляет, что сведения, которыми он обладает, произведут эффект динамитного взрыва, когда станут достоянием общественности. Как ни странно, но это может оказаться правдой. Нам известно об этой сложной сети и о выполняемых ею заданиях в самых широких масштабах. Нет средств, чтобы приостановить их деятельность. А в период, о котором сообщает Фоуден, это сделать было еще труднее. Так что вполне возможно, что у него и вправду есть кое-какие ценные сведения. Неприятно то, что он соглашается лишь продать их, и за огромные деньги. Он говорит, что английские власти дважды его преследовали, что именно им он обязан десятью месяцами заключения и нищенским существованием. Больше он не даст себя облапошить. Он требует деньги вперед, а говорить будет после.