— Примите мои поздравления, дорогой Фоуден, вы славно поработали! — заявил вновь прибывший.

Он протянул руку и потрепал Феллса по плечу:

— Какое счастье встретиться с вами вновь, дорогой Феллс! Чудесная встреча! Минутку, извините меня. Он подошел к машине и сказал девушке, сидевшей за рулем:

— У меня прекрасные отзывы о вас, Карла! Вы превосходно выполняете свою работу. Когда вы, наконец, вернетесь на родину, вас, несомненно, будет ждать награда.

— Спасибо, герр директор! — ответила, просияв, девушка. Шликен вернулся к мужчинам.

— Вы, безусловно, самый удивительный человек из всех, кого мне когда-либо приходилось встречать. Думаю, что другого такого просто нет на свете, — сказал ему Феллс.

Шликен пожал плечами:

— Вы ошибаетесь, мой дорогой Феллс, хотя вам, вообще-то, не свойственно делать ошибки. Во мне нет ничего удивительного. Я занимаюсь самыми обыкновенными делами. Вникните: ведь вполне естественно, что наш замечательный друг Куэйл полагает, будто я нахожусь где-то за тридевять земель, скажем, в своем бюро на Фридрихштрассе, и оттуда руковожу различными нашими службами, — и у него вырвался сдавленный смешок.

— Интересно, что сказал бы многоуважаемый Куэйл, — продолжал он, — если бы узнал, что вот уже около девяти месяцев я живу в премилом деревенском домике в двадцати пяти километрах от Лондона и руковожу ограниченной, но очень хорошо укомплектованной группой по сбору информации в этой стране!

— Который час? — вдруг спросил он у Фоудена, прервав свои излияния. — Сколько нам придется ждать?

— Минут десять, не больше, — ответил тот.

— Двое других здесь? — спросил Шликен. Фоуден кивнул:

— Они присоединятся к нам несколько позже.

— Прекрасно, — сказал Шликен и повернулся к Феллсу:

— Мой товарищ по партии, присутствующий здесь, должен был поведать о той работе, которую мы приняли к исполнению три года назад.

За полгода до войны англичане уже подавали все признаки паники. Они предпринимали всевозможные предосторожности. Поэтому я и решил оставить всех своих агентов в Англии вариться в собственном соку, в изоляции от штаб-квартиры. Я знал, что на некоторых из них могу положиться целиком и полностью, и знал, где смогу их потом разыскать. Остальных оставил на произвол судьбы. Англичанам удалось схватить кое-кого.

Куэйл изловил, по крайней мере, двадцать из них, но не думаю, чтобы ему было с чем себя поздравить. Он не мог понять, каким образом эти люди, хорошо обученные и организованные, как ему казалось, были просто оставлены в Англии без явок и связных. Думаю, он долго ломал над этим голову.

— Да, в самом деле, — сказал Феллс. — Это должно было поставить его в тупик.

Шликен продолжал:

— Но я знал, что среди них было десятка полтора таких, которые не испугались бы утраты связи со своей страной. Я поддерживал с ними связь, по крайней мере, первые полтора года, при помощи связных, которых я затем отозвал в Германию. Мы воспользовались планом, предложенным лично Фоуденом. Этот план великолепно удался. Я даже думаю, что англичанам не удалось разгадать наши маневры. И когда подошло время, я нанес нашему другу Куэйлу решающий удар. Я сам лично приехал в Англию, — Шликен расхохотался. — И впрямь интересно, что бы он сказал, если бы знал, что в данный момент я нахожусь здесь, любезно обсуждая с вами и Фоуденом наши дела!

— Вы, по-моему, очень рискуете, Шликен! — сказал Феллс. Шликен отрицательно покачал головой:

— Нисколько, — ответил он. — И я вам скажу, почему я ничем не рискую. Послушайте, друг мой, я всегда старался подготовить себе пути к отступлению. Я всегда высматриваю потайную дверь на случай, если понадобится срочно удалиться. Перед тем, как отправиться в Англию, я подумал, что на этот раз наш доблестный Куэйл и его коллеги могут проявить гораздо больше рвения, чем обычно, и я разработал один секретный план, обеспечивающий мне возможность беспрепятственно покинуть Англию: я нашел человека, который очень мог бы пригодиться для такого случая.

Он вдруг схватил Феллса за отворот пиджака.

— Это вы! — заявил он.

— Ловко, — сказал Феллс.

— Умно! — возразил Шликен. — Я рассматривал всю затею вот под таким углом зрения. Когда я собрался покинуть Англию, то вызвал Фоудена. Вам известно, как удалось привезти его сюда, он, разумеется, все рассказал вам. Его прошлое, привычки, служба в Марокко — все было безупречно. Он действительно добивался аудиенции у английских властей, обещая им сведения, которые были отвергнуты. Но англичане все же прониклись доверием к нему. Потом он был заключен в вишистский концлагерь, бежал оттуда и сумел попасть в Англию, имея при себе сведения для передачи англичанам. Подлинные сведения, — подчеркнул Шликен, — но такие, против передачи которых мы не стали бы возражать. Мы знали, что ему удастся попасть в Англию. Вопрос состоял в том, чтобы выбраться отсюда. И тогда я вспомнил о вас! Мне показалось очевидным, что, если Фоуден смог установить связь с Куэйлом и добиться такого положения, которое принудило бы все руководство британских секретных служб, вступить с ним в контакт, то Куйэл непременно свяжется с Феллсом, своим экспертом по марокканским вопросам!

Феллс не ответил. Шликен продолжал, очаровательно улыбаясь:

— Как мы все это разузнали? Узнали, потому что Феллс работал на Куэйла… — и с удвоенной силой схватил его за лацкан пиджака:

— Не поймите меня неправильно, дорогой друг! Не думайте, будто я обвиняю вас в некоторой утрате лояльности по отношению ко мне. Я оставил вас на произвол судьбы в самом начале враждебных действий. Ведь вы так добросовестно служили мне перед войной! Было очевидно, что, как преданный слуга рейха, вы приложите все усилия для того, чтобы как можно естественнее войти в корпус британских секретных служб и впоследствии послужить нам своими знаниями и опытом. Ведь так?

— Вы, как всегда, правы, Шликен, — ответил Феллс. «Да поможет тебе Бог, Феллс, — пронеслось у него в голове. — Они знают все. Это конец!»

— Превосходно, — продолжал Шликен. — Итак, я сделал вывод, что Куэйл непременно представит Фоудена Феллсу, подумает о первоочередной задаче Фоудена заставить Феллса покинуть Англию и вернуться в Германию, под крылышко к Шликену, человеку, чьим доверием так долго пользовался Феллс. Он, наверняка, подумал также о том, что, по меньшей мере один из этих бравых и ловких парней, работающих на него, Куэйла, в рейхе, сможет установить с нами прямой контакт. Иными словами, у него появилась иллюзия, что он сможет превратить мою организацию в свое справочное бюро! Это уже верх наглости!

— Извините меня, — вмешался Фоуден, — но время не ждет. Я думаю, нам следует отправляться.

— Отлично, — сказал Шликен. — Принимайте на себя руководство нашей группой!

Фоуден тихо попрощался с девушкой:

— До свидания, Карла! Мужайтесь. Работайте энергично и честно на нашего фюрера. Придет время, и вы сможете вернуться в Германию!

Она резко выбросила руку в приветственном жесте и очень тихо произнесла:

— Хайль Гитлер!

Машина развернулась, и через минуту задние огни автомобиля исчезли за вершиной холма.

— Герр директор! — сказал Фоуден. — Сожалею, но нам придется совершить пешую прогулку.

— Почему бы и нет? — добродушно отозвался Шликен. — Вы ведь сами всегда говорите, что я мало двигаюсь.

— Вперед, Фоуден!

Они начали спускаться вниз по склону. Деревья встречались все реже. Дорога постепенно сузилась до размеров тропинки. Вдруг из-за деревьев вышли два человека.

— Вот и они, Фальц и Кухлер. Добрый вечер, господа!

— Добрый вечер! — прозвучало ответное приветствие.

Один из них был без пальто, в костюме для гольфа. Другой походил на бизнесмена, одетого в темно-синее пальто и котелок.

Они следовали за группой Шликена в нескольких шагах поодаль.

Тропинка исчезла совсем в зарослях папоротника. Феллс разглядел много утесов, понижающихся слева от него и образующих каменистое плато. Вдалеке в лунном свете был хорошо виден одинокий дом. Они находились примерно в ста метрах от вершины утесов.