Они с Кассиусом молча вышли на тротуар, освещённый яркими оранжевыми фонарями. Находиться в Хогсмиде в тёмное время суток было удовольствием весьма сомнительным, учитывая множество тёмных углов и бродивших по улицам подозрительных элементов. Когда они добрались до вокзала, Гермиона повернулась к Кассиусу и задала вопрос, который не давал ей покоя весь день:

— Ты ещё живёшь в поместье?

— Нет, — ответил он. — Я уехал сразу после нашей встречи в Южной башне.

Волна облегчения захлестнула Гермиону, но Кассиус добавил:

— Но, насколько мне известно, отец и его люди всё ещё там.

Минутная радость мгновенно исчезла с лица Гермионы.

— Я не знаю, когда они планируют уехать, — сказал Кассиус, отвечая на невысказанный вопрос. — Отец любит злоупотреблять гостеприимством, тем более сейчас он, скорее всего, снимает стресс очередными убийствами.

Эти слова заставили Гермиону заволноваться, но она всё же нашла в себе силы, чтобы кивнуть, и уже развернулась к камину, располагавшемуся на вокзале.

— Значит, до завтра? — спросила она на прощание.

— Увидимся в семь, — согласился Кассиус.

*

Примерно через час после ухода Гермионы Кассиус всё ещё оставался в тёмном углу улицы, не беспокоясь о холоде и мрачной атмосфере, окружавшей здание вокзала. Он уселся на ближайшую скамейку и запрокинул голову, вглядываясь в ночное звёздное небо.

Гермиона Грейнджер оказалась… весьма занимательным экземпляром. Она была грязнокровкой, девушкой, убившей его мать и желавшей свести счёты с его отцом. Кассиус отдавал себе полный отчёт в том, почему не волновался за Лестрейнджа — судьба отца никогда его особенно не волновала. Грубый невежественный мужчина, чьи действия всегда подчинялись жажде славы и наживы, просто не мог заставить Кассиуса искренне о нём заботиться. Что до его матери, она попадала в ту же категорию. Беллатрикс любила не его самого, а то, что он символизировал — продолжение славного чистокровного рода. И какая-то горькая ирония заключалась в том, что Кассиус сделал всё, чтобы родители им гордились. Он достиг всего, чего от него ожидали, и даже больше.

Да, он прекрасно это понимал.

Но была ещё Грейнджер — невысокая встрёпанная грязнокровка, которая попросила его о помощи. Он не собирался убивать её: ему никогда и не хотелось этого делать, а теперь подобный расклад был отброшен окончательно. Она смогла заинтересовать его так, как не получалось ещё ни у кого. Кассиуса безмерно привлекало то, как она ставила своё любопытство и желание докопаться до истины превыше всего, даже, как выяснилось, собственной безопасности.

Он вновь вернулся мыслями к её недавней просьбе и поднялся со скамейки, чётко понимая, что завтра обязательно вернётся в поместье, чтобы выполнить обещание. Кассиус улыбнулся собственным мыслям. Что ж, по крайней мере, теперь ему не придётся скучать.

*

Гермиона осторожно открыла входную дверь и переступила порог. Часы показывали почти полдесятого, и дом встретил её полной тишиной. Чувствуя себя немного неловко, Гермиона поднялась по лестнице и зашла в одну из спален, дверь в которую была открыта, освещая себе путь палочкой. Комната оказалась почти пустой, не считая односпальную кровать, деревянный комод и пустую портретную раму на стене.

Драко крепко спал, но по тому, как тяжело вздымалась его грудь при каждом вдохе, Гермиона могла точно сказать, что антидот быстро прекращал своё действие. Она поспешно подошла к кровати и склонилась над Драко, которого била мелкая дрожь. Осветив палочкой его лицо, она заметила испарину, выступившую у него на лбу, и нездоровый румянец на щеках.

— Драко, — испуганно произнесла Гермиона. — Драко, просыпайся.

Она дотронулась ладонью до его щеки, надеясь, что прикосновение её прохладных пальцев вызовет какую-то реакцию, но жар, исходивший от его тела, заставил её мгновенно отдёрнуть руку в изумлении.

— Драко, — уже гораздо громче позвала она. — Ты меня слышишь?

Ни один мускул на его лице не дрогнул, и Гермиона поняла, что он вновь впал в уже знакомое ей забытье. Без промедлений она выбежала из комнаты, быстро спустилась вниз по лестнице и, открыв свою сумку, начала судорожно перебирать содержимое в поисках антидота для Адского пламени. Портреты вокруг неё обменивались раздражённым бормотанием, но Гермиона уже отбросила сумку в сторону и бросилась назад в спальню с лекарством в руке.

Она оставила дверь открытой, чтобы свет из коридора добавил освещения в комнате, и склонилась над кроватью, зубами вырывая пробку из пузырька и прижимая её к обескровленным губам Драко. Как и несколько предыдущих раз, первый глоток был самым трудным: тело Малфоя отвергало противоядие, и оно двумя тонкими струйками стекало по углам его рта.

Гермиона вновь прижала ладонь к лицу Драко, используя большой палец, чтобы аккуратно приоткрыть его рот и зафиксировать в этом состоянии, насильно заливая в него зелье. В этот раз ему пришлось проглотить жидкость.

— Драко? — снова позвала Гермиона. — Открой глаза.

Она продолжала поить его из пузырька, левой рукой схватив запястье Драко, чтобы контролировать пульс, который всё ещё был гораздо выше нормы, указывая на то, что зелье пока не успело подействовать.

Напряжённая тишина, как показалось Гермионе, растянулась на часы, пока Драко наконец не перестал дрожать, его пульс хоть и довольно медленно, но всё же пришёл в норму. Он отчаянно цеплялся за жизнь из последних сил. Мгновение спустя он закашлялся, и напряжение в его теле сошло на нет, а веки совсем чуть-чуть приоткрылись.

Гермиона выдохнула с облегчением и достала из кармана прихваченный из сумки кусок бинта, чтобы вытереть остатки зелья с подбородка Драко. Она не пыталась с ним заговорить. Во время предыдущих рецидивов ему требовалось как минимум несколько часов, чтобы прийти в себя, во время которых, как полагала Гермиона, его организм собирался с силами и восстанавливался. Но это внезапное пробуждение значило, что Малфою понадобится несколько минут, чтобы вернуться в сознание и понять, где он находится.

Закатав рукава, Гермиона вновь взяла палочку и, приблизив её к лицу Драко, начала шептать охлаждающее заклинание, проводя ею вдоль его лба. Она с облегчением отметила, что под закрытыми веками его глаза двигались, указывая на то, что скоро он придёт в себя окончательно. Когда Гермиону удовлетворил результат охлаждения, она осторожно дотронулась до груди Драко, чувствуя, как под ладонью размеренно бьётся его сердце.

Наконец, Малфой полностью открыл глаза, и его расширенные зрачки тут же приняли нормальный размер, фокусируясь на Гермионе, которая как раз присела на край кровати возле него.

— Драко? — неуверенно позвала она.

Он слабо кивнул и сделал глубокий вдох.

— Я… — начал он. — Опять?

— Да, — кивнула Гермиона. — Но в этот раз ты пришёл в себя гораздо быстрее, это прогресс.

Драко вновь закрыл глаза и тяжело вздохнул, после чего опять посмотрел на Гермиону, которая не отрывала ладонь от его щеки и слабо улыбалась.

— Ты вернулась, — с трудом проговорил он.

Гермиона с жаром кивнула, прикусывая нижнюю губу в попытке остановить подступившие к глазам слёзы.

— Конечно, вернулась. Я и не собиралась тебя бросать.

Драко закашлялся. Поначалу несильно, но затем всё тяжелее и тяжелее.

А потом это случилось.

С очередным приступом кашля плотный сгусток крови запачкал белую наволочку, резко контрастируя с бледным лицом Малфоя, а затем, к полнейшему ужасу Гермионы, Драко бессильно откинулся на подушку, его глаза закатились, и он перестал дышать.

Глава 25. Одиночество. Часть 1.

Комментарий к Глава 25. Одиночество. Часть 1.

Вот и новая глава:) Событий мало, зато сколько переживаний;) А ещё мне сорока на хвосте принесла, что в этой замечательной группе (https://vk.com/d_r_a_m_i_o_n_e) проходит набор админов, так что если вы любите драмиону и хотите попробовать свои силы в этой роли, пишите главному администратору паблика.

Маркус и Гектор старательно патрулировали лестничную площадку ровно до тех пор, пока находились в поле зрения Лестрейнджа. Как только мужчины оказались наедине, они тут же уселись на верхнюю ступеньку и приказали одному из домовых эльфов принести еды из кухни.