— Уже не за горами время, когда заканчиваются оговоренные два года, — обратился он к Турну и Хетошу, — После этого срока ученику предлагается выбор. Он либо покидает храм и возвращается в мир, выполнив перед этим одно из заданий данное старейшинами, либо принимает посвящение и становится уй-сином служащим нашим богам. Но в отношении чужестранцев поклоняющихся своим богам у нас есть правило. Если они колеблются, то могут сначала пройти одно испытание. В нем наши боги легким прикосновением на очень короткий срок открывают им внутренне зрение и позволяют увидеть себя. Иногда впрочем, даже такое легкое касание оказывалось для чужака губительным. Но когда я гляжу на вас, то не сомневаюсь, что вы выдержите.

Друзья обменялись короткими взглядами и после непродолжительного молчания кивнули, давая свое согласие на испытание. Унь Лэй, не тратя больше времени на дальнейшие разговоры, тут же освободил их от вечерних занятий и наказал вместо них ждать от него посланца. Затем чиф-фа забрал свой рисунок и кисти и стал подниматься по причудливо изукрашенной лестнице ведущей вверх, туда, где на самом гребне склона прилепилась резиденция Патриарха.

Глядя ему вслед, Турн думал, что к самому Патриарху ему вряд ли когда-нибудь удастся попасть, даже если он пройдет посвящение и станет уй-сином. До сих пор ни ему, ни Хетошу вообще не удавалось увидеть главу всех храмов хотя бы издали. К самому же жилищу Патриарха свободный доступ имели только наставники Чао-Лонг и других храмов. Немного постояв и понаблюдав, как чиф-фа, поднявшись до самого верха, исчез в дверях резиденции, друзья развернулись и пошли к себе, гадая, в чем же собственно будет заключаться обещанное испытание…

В означенное время на пороге жилища учеников появился один из старших уй-синов, посланец чиф-фы, и, не тратя слов, жестом поманил за собой Турна. Выйдя следом за ним за порог, ярл увидал Хетоша, которого уже тоже сопровождал другой уй-син. Сначала все четверо шли по какой-то незнакомой дороге петляющей по склонам окрестных гор, а затем двух друзей разделили и повели по разным тропинкам. В конце концов, молчаливый провожатый увел Турна достаточно далеко в горы, куда он за все время пребывания в храме ни разу не заходил.

Наконец уй-син остановился и, оглядевшись по сторонам, проскользнул в густой кустарник, негромким окликом позвав его за собой. Нырнув вслед за ним, ярл несколько шагов продирался через кусты, а затем внезапно оказался на небольшой полянке перед входом в пещеру. В глубине пещеры, чуть поодаль от входа, путь преграждала кованая дверь с несколькими замками. Отперев их, уй-син толкнул дверь, которая открылась, несмотря на древний вид, на удивление бесшумно. Видимо петли ее время от времени заботливо смазывали маслом. Выбрав из лежавшей позади двери кучи два факела и запалив их, провожатый сунул один Турну и шагнул в темноту прохода, поманив за собой спутника. Некоторое время они шли по пологому спуску вглубь пещеры, а затем остановились перед еще одной такой же дверью.

Открыв ее, уй-син сказал:

— Ты должен остаться за этой дверью и медитировать. Боги должны явить свое присутствие и открыть тебе внутреннее зрение. По истечении нужного времени я вернусь и выведу тебя. Возможно, мне придется вынести только твое тело, но ты предупрежден и дал согласие, поэтому — ступай.

Турн молча кивнул, подтверждая, что он готов, и шагнул за порог. Позади него тут же захлопнулась дверь и звук удара прокатился отражаясь гулким эхом от сводов пещеры. Пройдя немного вперед и подняв повыше факел, ярл разглядел, что стоит в очередном перегороженном отрезке прохода. Подойдя к следующей двери и осмотрев ее, Турн обратил внимание, что замковые запоры на ней затянуты толстым слоем пыльной паутины. Видимо, в отличие от двух других дверей, эту не открывали давным-давно.

Посветив себе под ноги и по сторонам, Турн обнаружил на полу толстую плетеную циновку, а около нее подставку под факел. Определенно он был здесь не первым. Укрепив свой факел и сев на циновку ярл скрестил ноги и принялся за выполнение дыхательных упражнений по успокоению мыслей и эмоций. Сколько так прошло времени, Турн не знал, факел погас, и он давно сидел в полной темноте.

Наконец внутри него повисла полнейшая пустота, и он медленно лег, выпрямившись на циновке. В следующее мгновение в его глазах стало гораздо светлее и он ощутил себя зависшим над полом.

— Ага, а вот это уже знакомо, — мелькнула даже не мысль, а какая-то тень мысли, когда Турн попытался встать и обнаружил себя плавающим где-то посередине между потолком и полом пещеры.

Неторопливо он огляделся вокруг и заметил, как в отверстия для ключей с той стороны двери проникает еле заметное синеватое свечение. Приблизившись к двери, ярл протянул руку к замочной скважине и осторожно коснулся этого странного свечения. Пальцы, не встретив никакого сопротивления, тут же ушли в толщу двери и стало совершенно ясно, что ее метал не мог препятствовать Турну. Осмыслив это, он собрался с духом и шагнул вперед, в следующее мгновение оказавшись по ту сторону двери.

За ней открывался уже целый квадратный зал, вырубленный в скале. Хотя, скорее всего, пещера здесь существовала всегда, а уже затем кому-то понадобилось обтесать ее стены и обработать потолок, придав ему вид стрельчатого купола. Стены и сводчатый потолок пещеры были словно унизаны капельками того самого сияния, которое Турн заметил через замочные скважины. В четырех углах возле стен стояли саркофаги, около шести шагов в длину, сделанные из полированного камня. На них таких капелек было гораздо меньше, из-за чего они темнели в углах пещеры мрачными громадами, а на их крышках виднелись непонятные для Турна надписи, по буквам которых проплывали настоящие клочки непроницаемой тьмы.

После того, как Турн приблизился и остановился в центре зала, эти сгустки начали проскальзывать по саркофагам гораздо чаще, а затем вдоль стен стала подниматься вверх какая-то темная пелена. Внезапно ярл словно очутился под куполом из этой самой пленки и почувствовал, как его разум буквально разрывается на части. К счастью, это длилось недолго, и вскоре окружающий его мир разлетелся на куски, а непроглядная тьма милосердно погасила сознание.

Постепенно мрак рассеялся и Турн обнаружил себя стоящим перед храмом, вход в который охраняли двое воинов в церемониальных панцирях из коричневой дубленой кожи и украшенных золотыми листьями. На плечах у обоих были длинные ниспадающие алые плащи, а на головах островерхие шлемы, украшенные султанами из конских хвостов и наглухо закрывающие верхнюю часть лица и щеки. Окинув взглядом строение, внешне сильно напоминающее усеченный энкурр, ярл прошел мимо стражников и направился внутрь.

Внутри храм представлял собой одно просторное помещение с куполообразным сводом. В центре купола было сделано достаточно большое круглое отверстие из которого падали рассеивающиеся солнечные лучи, а снизу, прямо под ним, стоял алтарь из ограненной глыбы прозрачного камня. Вертикально сверху в камень был воткнут меч, совершенно обычный боевой клинок без каких либо украшений и излишеств. Единственно, что отличало этот клинок от тысяч его собратьев, это навершие, выполненное в виде диска, из центра которого в стороны расходились четыре закручивающиеся по спирали луча.

Это был символ какой-то войны, которую нельзя было прекратить никаким способом. Как и невозможно было вытащить этот меч из камня. Все это Турн знал с абсолютной уверенностью, и хотя ни малейшего понятия об источнике этой своей уверенности не имел, не испытывал по данному поводу никаких сомнений. Не испытывал он ни малейших сомнений и по поводу того, что ему нужно делать дальше.

Пройдя прямо к алтарю, ярл встал на одно колено и склонил голову, в которой тотчас зазвучали слова молитвы на каком-то незнакомом языке, совершенно не похожем ни на что ранее слышанное. Текущие друг за другом слова образовывали причудливое и чарующее сплетение, которое вызывало перед внутренним взором Турна быстро сменяющиеся картины из истории какого-то большого и могущественного государства.