Турн перевел внимание на утоптанную тренировочную площадку, на которой как раз вели поединок Хетош и еще один из молодых бойцов. Полтора года, которые два друга уже провели в храме, явно не прошли для иджифетца даром. Ежедневные многочасовые тренировки укрепили его тело, а обязательные для всех учеников храма упражнения по молчаливому созерцанию и успокоению разума, которые уй-сины называли «медитациями», напрочь устранили его прежнюю импульсивность и вспыльчивость. Но это же одновременно чуть не сыграло с Хетошем злую шутку.

После почти пяти месяцев обучения, как только молодой иджифетец научился полностью контролировать свои эмоции, он стал во время поединков впадать в странное состояние, в котором совершенно не воспринимал своего противника как живого человека, который вообще-то тоже может испытывать боль. Турну он в такие моменты напоминал настоящего берсерка, но берсерка совершенно хладнокровного и не теряющего трезвости рассудка, а потому еще более опасного.

Унь Лэй, заметив это, немедленно отстранил Хетоша от тренировок и отправил на полтора месяца заниматься лечением учеников, травмировавшихся во время обучения, и заболевших крестьян, обращавшихся за помощью в Чао-Лонг. Так что пришлось бывшему эретликошу заодно вспоминать премудрости, изученные в свое время при храме Нирриаха.

— Впрочем, сам-то он себя бывшим не считает. Это уж точно, — поправил себя Турн, вспоминая как Хетош упрямо продолжал ходить в сандалиях и одеянии, в котором он покинул Иджисс, до тех пор, пока те не стали разваливаться прямо на нем.

Да и во время персональных медитаций, которые для всех уй-синов и учеников были обязательны наравне с общими, Хетош, как он сам признался Турну, обращался не кому-либо, а к богам Иджифета.

— Эх, в Иджисс хочу! Давненько уже я его не видел, — подумал ярл и тут же одернулся, — Хоть себе-то уж не врал бы. Не Иджисс ты хочешь повидать, а жрицу Баштис, кареглазую Дхари, — и сразу же в его голове всплыл сегодняшний сон, в котором маленький черный Читтах то принимался кругами бегать вокруг него, а то, цапнув его когтями, отбегал и словно манил куда-то за собой.

Тем временем поединок застопорился. Бойцы перешли от обмена ударами к борьбе и старались провести захват с броском или болевой залом. Противнику Хетоша удалось захватить его руку, но поймать момент, чтобы при этом вывести последнего из равновесия для удачного броска через себя, не удалось. В свою очередь иджифетец успел второй рукой обхватить ру-ямца за пояс и не желал его отпускать, чтобы не быть опрокинутым на землю. Так два молодых человека пыхтя и упираясь продолжали топтаться по площадке пока наконец у чиф-фы не кончилось терпенье и он хлопнув в ладоши не приказал окончить поединок.

— Очень глупо, — заявил Унь Лэй, вставая со своего места и подходя к противникам, — Ты, — он указал на молодого ру-ямца, — ты слишком стараешься все сделать правильно. Именно так, как тебе однажды показали. Никакой импровизации, никакой гибкости мышления. А ты, — и чиф-фа уткнул палец в грудь Хетоша, — ты просто испугался упасть. Падение, если твой разум не смят страхом, еще не означает поражения.

Взяв ру-ямца за руку так, как тот только что держал Хетоша и приказав ему обхватить себя за пояс, Унь Лэй немного подергался точно так же, как до этого делали молодые люди, тем самым продемонстрировав всем ученикам, что действительно ситуация для обоих бойцов тупиковая и традиционный бросок не проходит.

Затем чиф-фа одной рукой ухватил кисть молодого бойца, державщую его за пояс, и неожиданно просто-напросто отпустил ту, которую захватил ранее, одновременно с этим делая шаг в сторону и быстро закручиваясь вокруг своей оси. Сразу же, как только он сделал полный оборот и оказался сбоку от своего противника, чиф-фа захватил запястье руки державшей его за пояс второй своей рукой и сделал длинный шаг вперед, одновременно с этим приседая в широкой стойке. Молодому ру-ямцу, перед которым уже не было спины противника, на которой он мог бы повиснуть, чтобы не упасть лицом в землю, ничего не оставалось, как быстро сделать шаг вперед. Про свою руку, которой он до этого держал пояс противника, он вообще при этом и думать забыл, чем чиф-фа и не преминул воспользоваться. Не успела нога его противника коснуться земли, а Унь Лэй уже быстро завел кисть захваченной им руки вверх и на локоть этой же руки надавил своим предплечьем.

Все это произошло настолько стремительно, что его молодой противник даже не сообразил, что попался на традиционный болевой залом и все еще пытался восстановить равновесие и выпрямиться. Только когда чиф-фа надавил уже весьма ощутимо, приложив вдобавок массу своего тела, молодой человек все понял и быстро распластался по площадке, почтя за благо прекратить бессмысленные упирания и избегая тем самым опасного давления на свою руку.

Унь Лэй обменялся со вставшим с земли учеником традиционным поклоном и кивнул поворачиваясь к Хетошу:

— Теперь ты.

Тот, не теряя времени, выполнил скользящий подшаг вперед и, захватив руку чиф-фы, сделал то, что и полагалось — слегка скручиваясь в бедрах, подсел под своего противника и в броске рванул его через себя.

Вроде бы Хетош все выполнил четко и его противник по всем признакам должен был, перелетев через него, мешком шлепнуться с другой стороны. Но у Унь Лэя на этот счет оказались совершенно другие соображения. Что в точности сделал чиф-фа, Турн разглядеть не успел, но странным образом Хетоша вдруг буквально сорвало с места и, разворачивая по дуге, перебросило через падающего Унь Лэя шлепнув о землю с другой стороны от чиф-фы. Сам же Унь Лэй успел сгруппироваться и кувырком прокатился по земле, тут же встав на ноги, а затем сделал длинный скользящий подшаг к своему противнику и коснулся рукой его головы.

Впрочем, все вполне поняли, что в настоящем боевом поединке он мог «коснуться» Хетоша и кулаком, и ногой, и локтем, и коленом, но на данный момент в этом не было никакой необходимости. Дождавшись, пока слегка оглушенный иджифетец поднимется на ноги, и обменявшись с ним традиционным поклоном, чиф-фа вновь повернулся к остальным ученикам и хлопнул в ладоши, давая понять что сегодняшнее занятие окончено, и тоже обменялся с ними поклонами.

— Слушай, как он это сделал? — тотчас спросил Хетош своего друга как только все стали расходиться.

— Я тоже не много понял, но кажется он во время падения прихватил твое плечо, не то через которое ты его бросал, а другое, и рванул его за собой, — припоминая подробности ответил Турн, — Так тебя и развернуло.

— Ага, скажешь тоже, бросал, — возразил иджифетец, — мне так показалось, что я его даже и не бросал, а он сам через меня перелетел.

— То есть, ты хочешь сказать, что он через тебя вроде как кувыркнулся, да еще при этом и сбил с ног, рванув за плечо? А со стороны выглядело будто это ты его бросал. Да уж странно как-то! — покачал головой Турн.

— Ладно, не будем гадать. Наверняка чиф-фа по своему обыкновению скоро будет все это подробно объяснять, — махнул рукой Хетош, — Ну что? Ты на медитацию опять потащишься за тридевять земель к своей сосновой опушке? Тебе там медом намазано?

— Хетош, ты вроде так парень неплохой и довольно сообразительный, но иногда — самый настоящий тупой мужлан, — снисходительно отозвался ярл, — У меня на родине леса почти сплошь из сосен и елей. Я на той опушке хоть и ненадолго, но как дома себя чувствую.

Подбежавший к друзьям один из младших учеников вежливым поклоном прервал их разговор и сообщил, что чиф-фа Унь Лэй вскоре будет ожидать их у подножья лестницы ведущей к резиденции Патриарха. Выразив свои благодарности парнишке, молодые люди удивленно переглянулись и заспешили приводить себя в порядок после тренировочных поединков. Даже уй-сины не часто могли похвастаться приглашением на личную аудиенцию к одному из пятерых старейшин, чего уж говорить об обычных учениках. Тем более не стоило позориться и заставлять чиф-фу ждать, задерживаясь дольше необходимого.

Впрочем, Унь Лэй в ожидании своих учеников как оказалось, не терял времени даром. Когда друзья добрались до означенного места, они застали его за рисованием тушью по холсту натянутому на квадратную доску. Чиф-фа с помощью длинных извилистых линий и мелких коротких штрихов изображал раскинувшееся вдали ущелье и текущую по его дну речку. Осторожно приблизившись и глянув на пергамент, Турн подивился изящности и необычной филигранности получающегося рисунка. Унь Лэй же, заметив друзей, сделал им знак немного обождать, нанес еще несколько штрихов и, придирчиво оглядев результат, отложил кисть.