— Скорее даже наоборот — хорошее, — усмехнулся он про себя, увидев, как и без того не отличающееся приветливостью лицо Тескат-Т`юха стало мрачнее тучи.

Улуг-К`юн-Тэкки небрежным жестом дал всем понять, что на этом церемония окончена, и отвешивая правителю учтивые поклоны, все присутствующие стали покидать церемониальный зал и расходиться в разные стороны.

На выходе Аак-Чалан придержал Турна за локоть и сказал:

— Улуг-К`юн-Тэкки велел передать, что будет рад если ты со своими людьми окажите ему честь и будете присутствовать на пиру в честь славной победы воинов навваэлей над маджарами.

Заметив, что молодой нордлинг заколебался, он сухо добавил:

— Не вздумай отказаться, это вам оказана большая честь. Отказавшись, ты рискуешь потерять благосклонность правителя.

— Хорошо, Аак-Чалан, хорошо. Мы будем. Но скажи мне другое, — быстро оглянувшись в сторону уходящего Тескат-Т`юха, зашептал Турн, — Каким образом этот человек заполучил такую голову?

— В жрецы Пулут-К`йозга посвящают еще в младенчестве. Тогда выбранным детям накладывают на голову сдавливающие повязки. В последствии из-за них кости головы принимают соответствующую форму. Это позволяет жрецам лучше выполнять свои обязанности, но отнимает у них некоторые другие способности. У жрецов разного положения разная форма головы. Кстати, тебе еще доведется поглазеть на этих кривоголовых, — усмехнулся Аак-Чалан, — Как вождь своих воинов ты должен будешь присутствовать на церемонии жертвоприношения богу Пулут-К`йозгу.

…Ярл сидел привалившись спиной к своему драккару и смотрел на оживление царящее на берегу.

Сегодня пятеро нордлингов вернулись к тому памятному месту на берегу, с которого началось их путешествие вглубь страны навваэлей. Все, в конце концов, закончилось вполне благополучно и утром этого дня пятерка Турна в сопровождении Ай`игель, Тоэльт`сина и еще трех воинов из отряда дворцовой стражи, в чьи обязанности входило проверить исполнение воли Улуг-К`юн-Тэкки, встретилась со своими компаньонами.

Все собрались вокруг весело трещавшего костра, Сигги и Брэгги вовсю расписывали своим товарищам Те-Ти-Улькан, придворных верховного правителя и тамошние обычаи, Гвенблэй же и Мьюндэль, как люди более практичные, делились с остальными сведениями о вооружении навваэлей и их способах боя. Одним словом, не было никаких поводов для беспокойства, и все-таки что-то не давало ярлу покоя. Но поймать ускользающий хвост тревожащей его мысли Турн никак не мог.

— Ярл, — окликнул его Гвенблэй подходя в сопровождении Даргина, — Послушай-ка, у Даргина есть любопытная история.

— Ну не знаю уж, насколько любопытная, — почему-то немного смущаясь, сказал тот, — В общем, на третий день, после того как вы ушли, мне стал постоянно снится какой-то старик-навваэль с длинными седыми волосами и в белой рубахе, расшитой какими-то змеями, что ли.

— Короче, я просил Даргина описать его лицо — это твой старый приятель-жрец, — не утерпел Гвенблэй.

— Ну вот, мне снилось, что этот старик водит меня по местному лесу и, показывая различные травы, рассказывает, как можно с их помощью быстро вылечить наши раны. Причем я отлично понимал все, что он говорил, хотя не знаю их языка, — продолжил Даргин, — Я сначала даже не знал что подумать. Бывают, конечно, всякие непонятные сны, но когда этот старик приснился мне четвертую ночь подряд я подумал, что или сделаю как он говорит, или точно сойду с ума. Ну, пошел я, набрал тех трав которые старик показывал, и сделал все как он велел. Знаете, они здорово помогли нашим парням.

— А? Ну, каково тебе это, Турн? Присниться другому человеку, да еще по своему желанию, вот это да! — восхищенно сказал Гвенблэй.

— Ну и что? Аак-Чалан все-таки верховный жрец как-никак. Между прочим, я его видел в Аль-Те-Хинне в самом начале нашего путешествия, а по прибытии нас в Те-Ти-Улькан он уже давно был в нем. Тоже не слабо, да? — без всякого энтузиазма отмахнулся ярл.

— Ну знаешь ли, Турн, тебя что, ничем теперь не пронять? Ты похоже просто объедался чудесами в этой стране, пока мы торчали в Те-Ти-Улькане, — недовольно проворчал Гвенблэй.

— «Объедался чудесами», — тяжело вздохнув, подумал Турн, — Может быть, может быть… Если уж не чудесами, то самой этой страной «наелся» вполне. Будет ли еще что-нибудь, столь же интересное?

— Да ладно, вам, — примирительно сказал он, — Вон Брэгги вроде петь собирается, пойдем лучше, послушаем.

Брэгги действительно затянул песню. Это была та же самая песня, что он пел на пиру во дворце Улуг-К`юн-Текки. Но поскольку сочинил он ее совсем недавно и кроме путешествовавших в Те-Ти-Улькан никто ее не слышал, то всеобщее внимание скальду было гарантировано. Даже те из нордлингов, кто присутствовал на пиру, устроенном после церемонии жертвоприношения в честь Пулут-К`йозга, и то внимательно ловили каждое слово.

Когда мысли Турна перескочили на церемонию жертвоприношения, он судорожно сглотнул подступивший к горлу комок, невольно припоминая подробности того события.

В жертву кровожадному божеству было разом принесено пятьдесятчетыре воина-маджара. Пленники, построенные в цепочку по одному, постепенно поднимались на вершину К`юн-Таг-Чокуля и попадали в руки Тескат-Т`юха и других кривоголовых жрецов. Двое из жрецов хватали очередного пленного воина за руки и тащили к жертвенному алтарю, устроенному внутри храма на вершине таг-чокуля. Там еще двое из них хватали жертву за ноги и вчетвером они бросали её на алтарь. Пока четверо помощников Тескат-Т`юха растягивали обреченного на алтарном камне, сам главный жрец, воздев руки к небесам, хриплым голосом выкрикивал призывы к Пулут-К`йозгу. Как только пленник был надежно притянут за руки и за ноги младшими жрецами, Тескат-Т`юх молниеносным ударом вскрывал ему грудь с помощью специального жертвенного ножа из прозрачного желтого камня. Затем, погрузив руку между ребрами еще живой жертвы, он вырывал ей сердце и, еще бьющееся, бросал его на блюдо для подношений Пулут-К`йозгу. После этого главный жрец перерезал горло жертвы и его помощники, дождавшись пока вытечет вся кровь, сбрасывали тело вниз.

Под конец церемонии кровь с вершины таг-чокуля уже ручейками стекала вниз по ступеням, а Тескат-Т`юх руки которого были по плечи в крови, напоминал упившегося ненормального. Даже на лице Тоэльт`сина по окончании церемонии проступила гримаса презрения, когда он смотрел вослед удаляющимся жрецам.

Помотав головой, ярл разогнал навязчивые воспоминания и сосредоточился на песне Брэгги:

— Хорошая песня. Отцу тоже понравилась. Твой друг — настоящий воин, — обращаясь к Турну, уважительно произнес подошедший к нему Тоэльт`син.

— Да что ты, какой он воин, — добродушно усмехнулся ярл, поглядывая на Брэгги, довольно внимавшего похвале своих слушателей и улыбавшегося чуть ли не до ушей, — Он — скальд. Конечно, он и с мечом кое-что может, но лучше всего у него получается дудочкой и песней.

— Истинный воин одними мечом и стрелами не воюет. Он так же воюет и словом, и разумом, и магией. А если воин достиг совершенства, он становится подобен радуге. В нем есть все, и он одинаково хорошо пользуется любым из способов. Каждый наш воин должен стремиться к совершенству и должен стать подобным радуге. Так говорит закон, который дал Пулут-К`йозг воинам навваэлей. Но у нас стали забывать это. Отец стареет, не может за всем уследить. А моего брата веселит только война ради войны и слушает он только Тескат-Т`юха, — Тоэльт`син умолк и горько поджав губы смотрел на видневшееся в отдалении море. Вокруг рта у него вдруг пролегли глубокие морщины, разом сделавшие молодого начальника дворцовой стражи на десяток лет старше.