Турн шел немного позади Брэгги и Хетоша и предпочитал не вмешиваться в разговор этих двух помешанных на древних легендах. Вместо этого он разглядывал Иджисс и сравнивал его с Те-Ти-Ульканом. Пока выиграть ни один из городов в этом сравнении не смог. Иджисс был построен в более жарких землях, и поэтому, по мнению ярла, ему явно не помешало бы больше деревьев на улицах. Но зато вдоль главных улиц города были проложены водные каналы, от которых веяло приятной прохладой, что отнюдь не было лишним. И еще в Иджиссе встречались небольшие рукотворные пруды, понравившиеся Турну. Они были облицованы обтесанными каменными плитами, и устройство этих прудов было таково, что вода в них постоянно находилась в движении и не застаивалась. Дома же в городе были построены или из глиняных кирпичей, или из каменных блоков, но гораздо меньших по размерам, чем в столице навваэлей. Такие вполне могли передвигать и сами люди. Так что, поразмыслив, Турн решил, что в основном столица Иджифета была отстроена людьми самостоятельно.

Внезапно он вспомнил об одном вопросе, который ему хотелось прояснить.

— Хетош! — позвал он, — Ты говорил, что людей создали Нидуммунд, Ниннурсах и Ниенмах. А что, раньше людей не было вообще? И вообще, зачем богам понадобилось создавать людей?

— Да, раньше людей не было. В те времена Эллаль подчинил себе всех младших богов, и они занимались тем трудом, который сейчас выполняют люди, — охотно принялся за новое повествование иджифетец.

Чувствовалось, что парень очень доволен тем, что наконец-то нашел благодарных слушателей и теперь, пользуясь случаем, может пересказывать день и ночь напролет все предания и сказания своей родины.

— Младшие боги трудились день за днем, прокапывая каналы для орошения и благоустраивая земли и города. Но потом они пришли в изнеможение, отказались работать и устроили мятеж, — продолжал тем временем Хетош, — Тогда на совете Энну, Нидуммунда и Эллаля было решено освободить их от возложенного труда. А чтобы было, кому возделывать землю, Нидуммунд предложил создать человека.

— Мятеж, говоришь? — переглянувшись с не менее удивленным Брэгги, переспросил ярл, — И что потом стало с мятежниками?

— После того, как порядок был восстановлен, Энну приказал раскидать их по разным концам земли. А потом, после потопа, о них никто ничего не слышал, — внезапно эретликош остановился, — Дальше можно не идти, к самим энкуррам стража нас все равно не пустит. Пойдем лучше вон туда, — и он повел своих спутников на небольшой холмик, который был совсем близко от их цели.

Обзор с него был хороший, и северяне принялись разглядывать громадины энкурров и более мелкие храмовые постройки непосредственно возле них. Оказалось, что поверхности энкурров были выложены полированными плитами из огромных блоков какого-то белого камня. От них-то и отражалось яркое солнце, из-за чего три величественных сооружения можно было заметить с очень большого расстояния. Несмотря на размеры блоков, которыми были облицованы энкурры, подогнаны они были друг к другу с потрясающей точностью, нордлинги нигде не замечали ни щелей между блоками, ни каких-либо выступов, которые бы нарушали гладкость боковых поверхностей.

— Нет, — думал Турн, — хоть большую часть своей столицы иджифетцы построили сами, это они точно сами построить не могли.

Внезапно двери храма, от которого к Рей-энкурру вела длинная закрытая галерея, открылись. В окружении немногочисленных сопровождающих из них вышла высокая женщина с красивыми тонкими чертами лица и черными, как смоль, волосами до пояса. На ней было длинное чисто-белое платье с ниспадающими просторными рукавами до локтей, плечи ее облегало ожерелье, подобное тем, что носили местные служители богов, но более изящное и выполненное из золота, а на голове был надет золотой обруч с каким-то непонятным украшением впереди.

— Рей-Итта! — восторженно прошептал Хетош, — Солнцеподобная Хашесут!

— Хм… — в замешательстве покосился на эретликоша Турн, — Ну да… Красивая…

По знаку руки одного из стражников к группе, вышедшей из храма, подбежали восемь человек несших на плечах странное сооружение, похожее на высокий резной стул, укрепленный на длинных горизонтальных шестах.

Трое из этой восьмерки заметно отличались от остальных и, увидав их, Турн с Брэгги озадачено переглянулись, а ярл поинтересовался у иджифетца:

— Э-э-э… Хетош, вон те, трое, которые тащат эту штуку на плечах, они что, выкрасились чем-то?

— Нет, это нуи-тши, они как родятся, всегда такие… Эти трое — рабы. Хотя, как рабы, они вообще почти ни на что не годятся. Глупые, никакой сложной работы доверить нельзя. Да и ленивые к тому же… Хуже них только тшу-тха-тши, те вдобавок ко всему еще и упертые, самодовольные и изворотливые…

— Турн, — негромко промолвил скальд, — Так значит это правда, черные люди тоже есть. Неужели все, что рассказывал Аак-Чалан, — чистая правда?

— Похоже, что так, Брэгги…

Тем временем рабы подняли севшую на поднесенное к ней сооружение Рей-Итту, и она вместе с сопровождающими ее стражниками и придворными отправилась по своим делам. На месте, отделившись от группы, остался только какой-то один, еще совсем не старый эретликош с довольно крепким для служителя богов телосложением.

Увидав его, Хетош с лютой злобой прошипел:

— Ашарситх!

Нордлинги удивленно уставились на своего спутника. Некоторое время, молодой служитель богов, нервно сжимая кулаки и играя желваками, напряженно смотрел то вослед удаляющейся Рей-Итте с придворными, то на оставшегося возле ворот храма, а потом сказал:

— Походите пока без меня, потом вечером встретимся в той же корчме, — и быстрым шагом отправился куда-то вглубь города.

— Ну и как это понимать? — почесал за ухом скальд, глядя на удаляющуюся спину их провожатого.

— Похоже, у нашего иджифетского друга имеется большой зуб на этого Ашарситха, — ответил не менее удивленный Турн, — Ну да ладно, пойдем, посмотрим город что ли…

Вдоволь наболтавшись по городским улицам, побывав на местном рынке, перекусив в какой-то корчме, поглазев издалека на дворец Са-Рея, и даже забредя на поля на окраине города, на которых местные земледельцы что-то выращивали, нордлинги вновь вернулись почти на тоже место вблизи центра города. Уже было ясно, что в центре Иджисса все строения или были каким-то образом связаны с нуждами правителей и эретликошей, или были храмами. Остановившись возле одного такого храма, спутники некоторое время молча разглядывали его. Как и все подобные сооружения Иджисса храм был высок и массивен, что сразу создавало впечатление величия и основательности. Но в отличие от остальных, уже виденных, у этого не было дверей, которые могли бы преградить дорогу желающим в него войти.

— Зайдем, поглядим? — спросил Брэгги ярла, который, глядя на храм, ломал голову, для чего его создатели сделали такие маленькие и узкие вертикальные окна, да еще на самом верху стен.

— Ну, раз дверей нет, либо входить не возбраняется, либо непрошеным сюда вообще не ходят, и все об этом знают, — оторвался от разглядывания стен Турн.

— Ну, так входим или нет? — нетерпеливо переспросил его скальд.

— Брэгги, ты иногда бываешь таким нудным! — и Турн устало вздохнул.

— Да! Все скальды либо нудные, либо наглые! — непонятно чем гордясь, объявил тот.

— Ну, пойдем уже, пойдем!

Шагнув в высокий проход, ведущий в храм, Турн сразу поежился от нахлынувшего на него ощущения. Неизвестному зодчему удалось так подобрать соотношение ширины и высоты входного коридора, что у идущего по нему сразу появлялось впечатление своей незначительности перед лицом того, кому было посвящено это место.

Стуча сапогами по каменным плитам, он и скальд поскорее миновали коридор, и шагнули под высокие своды внутреннего помещения, тут же поглотившего все звуки. И сразу же стало понятно, зачем создатели сделали своему творению такие окна.

Узкие прорези, находившиеся где-то под самым потолком, пропускали очень мало света. Таким образом, внутри храма даже в самый яркий солнечный день царил плотный сумрак, и только где-то высоко вверху перекрещивались узкие и блеклые солнечные лучи. Внутри свод подпирали девять квадратных колон с четырех сторон каждой из которых на длинных цепях, свешивающихся откуда-то из-под потолка, висели небольшие и тускло горящие светильники. Сами же стены были расписаны какими-то картинами, но что именно на них изображалось, из-за темноты разглядеть было уже почти не возможно. Вдобавок ко всему из-за толщины стен совершенно не было слышно звуков улицы.