— Слушай, что-то все это как-то слишком опасно звучит… — не удержался Мерк.

— А что ты хотел? Некромант, он на то и некромант, чтобы играть в прятки со Смертью, — усмехнулся Науриэль и, пристально поглядев на своего собеседника, добавил, — Кстати, если ты еще не знаешь, все люди играют в подобную игру. Но только в отличие от нас, они это делают полностью бессознательно, и поэтому игра идет совершенно не в их пользу.

— Ну ладно, — тотчас быстро продолжил он, не дав Мерку осмыслить сказанное, — Теперь насчет оживления мертвых. Совсем мертвых никто из нас конечно не оживляет. Потому как считает, что если посмотреть трезво и отбросив всякую излишнюю сентиментальность, то в действительности это на фиг никому не нужно. Поэтому тот, кто полагает, что в достаточной степени отточил свои навыки, ищет себе спутника противоположного пола из тех, кому этот мир не пришелся по нраву, с тем, чтобы в последствии протянуть нить до другого мира и отправиться в свое Путешествие. Ну а поскольку таким людям не нравится этот мир, то они неосознанно стремятся побыстрее уйти из него, и неосознанно же призывают того, кого в этом случае нельзя миновать — Смерть. Поэтому Смерть буквально преследует таких людей по пятам и караулит каждую их ошибку, безо всякой жалости отнимая у них жизненные силы всякий раз, как только они приоткроют свою защиту. Нет нужды говорить, что в результате такие люди очень мало отличаются от мертвых. В свете всего этого задача некроманта — отвлечь внимание своего компаньона от взывания к Смерти и впоследствии замкнуть его нити привязанностей… — Науриэль на секунду запнулся, — Э-э-э… Понятно о чем это я?

— Да, вполне, — подтвердил Мерк, — Я не понял другое, ты хочешь сказать, что Смерть это такая вполне реальная фигура?

— Да, — серьезно кивнул парень, — Смерть это реальная фигура, которая однажды навещает каждого. Если тебя интересует, что это значит в терминах биоэнергетики, то это сущности без биологического тела. Они пребывают в телах сплетенных только из тонких энергий, и им позволено отнимать жизненную силу у тех, кто стал этому миру неинтересен. Ну, как бы, работа у них такая.

— Так вот, — вернулся он к оставленной теме, — В последствии некромант должен замкнуть нити привязанностей своего компаньона на себя и на цель их путешествия. Но предварительно они оба должны оставить в этом мире все, что он им навязал. Ну вот, в самом основном это все.

На некоторое время оба умолкли. Пока Науриэль подкидывал в пощелкивающий костерок маленькие щепочки Мерк обдумывал все услышанное. Ничего из сказанного его собеседником, в принципе, не противоречило тому, что он уже знал.

— Значит, это она и есть твой компаньон? — кивнул он в сторону берега, — А кто она?

— Ярна? Да, она мой компаньон. Она художница, хотя это ты наверняка и сам понял, — усмехнулся Науриэль, — Когда я ее встретил Смерть буквально дышала ей в затылок. Ты ее картины не видел…

— Кое-что уже видел, — зябко поежился Мерк.

— Ну, сейчас это уже более-менее. А тогда от одного взгляда на них хотелось забиться в какой-нибудь дальний угол и сдохнуть тихо поскуливая…

— Ну да? Настолько серьезно? — не поверил своим ушам Мерк, — А с чего собственно?

— С ней вообще очень странная история и достаточно необычная… — Науриэль обхватил голову руками и, закрыв глаза, долго молчал. А затем, выпрямившись, с усилием выдохнул и пару раз помотал головой из стороны в сторону, словно отметая волну внезапно нахлынувших воспоминаний. Наконец он успокоился и стал рассказывать дальше, — Видишь ли, как выяснилось в итоге, когда ее мать была беременна, то родители ее долго раздумывали, стоит ли им вообще заводить ребенка или нет. Соответственно Смерть все это время находилась рядом и ожидала окончательного решения. Все это, как я уже сказал, длилось довольно долго, а после определенного времени дети, даже еще не родившись, уже вполне осознанно начинают воспринимать мир вокруг себя. Поэтому ощущение от близкого присутствия Смерти Ярне впечаталось в память уже тогда, причем чуть ли не на рефлекторном уровне. Ничего удивительного, что потом эти воспоминания периодически всплывали и выливались в то, что она рисовала. Ну и, конечно же, при каждом таком случае она обязательно начинала искать, что же это вызывает такие ощущения. Чем это было чревато, надеюсь объяснять не надо?

— Нет. Не надо, — отрицательно покачал головой Мерк, — А что она делает со своими картинами?

— Как что? Продает, конечно же. Как ни странно, покупают их в основном всякие очень богатенькие типы. Наверно им настолько скучно, что они хотят таким образом пощекотать свои заплывшие жиром нервишки и получить острых ощущений, — иронично улыбнулся его собеседник.

— Слушай, но ведь на них даже смотреть опасно, не говоря уже о том, чтобы дома держать!

— Твоя забота о самочувствии этих глупцов поистине умилительна! Еще бы они были так же заботливы о тебе, — от души расхохотался скуластый, хлопая себя по коленям, — Да ладно, не переживай так сильно. Сейчас в ее картинах больше не встречаются отзвуки присутствия Смерти. Сейчас в них в основном встречаются отзвуки воспоминаний тех, кому не повезло с уходом.

— Что значит «не повезло с уходом»? — непроизвольно насторожился Мерк.

— Ну, видишь ли, когда ты покидаешь свое физическое тело навсегда, в смысле умираешь, то энергетический настрой, в котором ты пребываешь в тот момент, имеет очень большое значение, — терпеливо начал разъяснять Науриэль, — Это обусловлено тем, что после смерти ты словно покидаешь причал и отправляешься в плавание на корабле без парусов и весел. А поток энергии, который тебя подхватит, и берег к которому он тебя доставит, во многом будут определяться именно тем настроением, в котором ты пребывал, делая последний вдох в прежнем мире. Так что, если ты не некромант, умеющий протягивать нити Путешествия, и если настроение твое в этот момент было не слишком удачным, то и следующее воплощение будет так себе. Таких неудачников, кстати, болтается предостаточно в различных гиблых мирах, да и между ними тоже. Ни один более-менее благополучный мир их к себе не берет.

— Этот берет, — добавил он после короткой паузы, — Но все теплые места в нем уже давно разобраны и за то, что бы стать кем-то большим, чем простое говорящее животное, он берет недешево.

— Так значит, твоя компаньон ловит воспоминания таких неудачников, а взамен отдает свою жизненную энергию? — задумался Мерк, глядя на пламя костра, — И как обмен? Справедлив?

— Вполне, — тут же последовал ответ, — Как только она напишет новую картину, контакт ей становится неинтересен, а силы, пока ты жив, вполне можно восполнить. Да и я тоже наблюдаю, чтобы она особо не увлекалась. Главное, что она больше не зовет ту, которая с рождения висела у нее за плечами.

— Н-да-а-а… Интересно, чьи это воспоминания она поймала на этот раз? — поежился Мерк вспоминая неоконченную картину.

— Может, твои? — и Науриэль уставился на него совершенно серьезным взглядом, — Шучу! Ты же еще живой! — рассмеялся он в следующий миг, глядя на побледневшую физиономию собеседника.

Внезапно со стороны откоса послышался звук осыпавшихся под чьими-то ногами камешков и Науриэль быстро наклонившись к Мерку тихо сказал:

— Не вздумай при Ярне трепаться про все то, о чем мы здесь говорили. Голову откушу.

Заявление это шуткой не отдавало совершенно и его нарушение явно повлекло бы за собой неблагоприятные последствия. Выяснять, какие именно, Мерку почему-то совершенно не захотелось и он ограничился тем, что обернувшись стал ждать, пока появится поднимающийся по насыпи человек.

Это действительно оказалась Ярна. Художница подошла к костру, положила ящик мольберта и, не говоря ни слова, протянула своему компаньону свернутое полотно. Получив от него горячий кофе, девушка все так же молча присела возле огня и стала поочередно протягивать к нему руки, одновременно отпивая из кружки. Похоже, у воды особенно чувствовалось, что на дворе отнюдь не лето, да и день уже клонился к вечеру. Науриэль тем временем развернул холст и повернул его так, чтобы было видно и его собеседнику. От одного взгляда на законченную картину у Мерка мгновенно перехватило горло, да так, что он едва смог сделать следующий вздох.