— Но когда же, Егор Акимович, все это будет? — тяжело вздыхает Фомичев. — И будет ли? — показывает он на части экскаваторов.

— Соберем, раз полевой завод имени Ивана Шустрова действует, значит, Владимир Николаевич, через неделю запустим первую машину. — И Жильцов спокойно замеряет штангенциркулем шейку вала.

— Есть хоть надежда, что из трех один соберете? — не выдерживает спокойствия бригадир Фомичев.

Жильцов со штангенциркулем переводит взгляд на Фомичева, долго смотрит, будто не узнает, кто перед ним стоит, и наконец отвечает:

— Неплохие машины, есть из чего выбрать.

Крутит головой Фомичев и не видит никаких машин. Если эти потрескавшиеся рукояти считать, тогда он ничего совсем понять не в состоянии. «Как мог Иван Иванович клюнуть на эту рухлядь», — досадует Владимир Николаевич. И опять идет к Жильцову.

— Если имеешь лучше, дай! — подводит под разговором черту Жильцов.

И они вместе идут к Котову. Он с Петром Брагиным прикладывает к балке ромб из листовой стали для усиления рукояти.

— Как новая, износа не будет, — комментирует Брагин.

«Вот я не верю, — ловит себя на мысли Фомичев, — что из этого утиля может что-то получиться, а они, монтажники, уверены в своей работе».

— А что в этом ящике? — попинал Фомичев окованный железом сундук.

— Дизельный мотор, — не без гордости заявляет Петро Брагин и хлопает по ящику. — Новый, будет пахать за милую душу…

— Когда это будет? — вздыхает Фомичев.

— К концу недели в забой поставим, так, Валер?

— И у козы так, — не отрываясь от сварки, выкрикивает Котов. — Только спрашивать, а электродов дать некому…

Фомичев проглотил справедливые слова сварщика. «Огрызками» варит, где-то насобирали ребята. Егор Акимович виновато смотрит на кучку «огарков» на куске толя около Котова.

— У дорожников «окурков» насобирали, — говорит он, хотя Фомичев не спрашивает его.

— Ну а чем будете собирать экскаватор, — не то спрашивает, не то сожалеет Владимир Николаевич. — Поеду кран добывать.

— Где его добудешь, мы уже рыскали — треногой поднимем.

Фомичев только сейчас увидел над обшивкой экскаватора и трубчатую стойку.

«Вот же, — восхитился он, — голь на выдумку горазда. — И уже облегченно подумал: — Не я их, они меня вдохновляют».

Весна в Уптар, на строительную площадку, пришла неожиданно. Прорвало ее как плотину, захлестнуло землю низкой мокрой тучей, и сник отяжелевший снег. Неистово закричали перелетные гуси, заголосили ручьи, и тут же зазвенел крупный бусый комар. Развернулась сырая земля. И строители тогда поняли, что перевал-базу они посадили на болото. Сколько ни сыпали грунта, все вбирала ненасытная трясина. В одном месте земля проваливалась, в другом — вспучивалась. Бульдозер и тот с трудом пробирался к поселку строителей. «Вот почему, — схватился за голову Фомичев, — эти места не застроены. А местные жители? — Фомичев терялся в догадках. — Почему они помалкивали, не сказали, что здесь болото. Неужели не нашлось ни одного человека?» Но когда выяснил, то оказалось, что у местного населения, во-первых, и нужды не было расстраивать свой поселок, так как строительных материалов во всей округе днем с огнем не найдешь, а во-вторых, до этих болот, собственно, никому и дела не было. За голубицей или жимолостью сюда ходили, да и то по ручью. Никому и в голову не приходило поднять метровой толщины мшистый ковер и заглянуть, что под ним, и не знали про болота. Теперь только стало ясно, что, прежде чем застраивать поселок, надо снять растительный слой — торф, а это, по скромным подсчетам, миллион кубов вскрыши. А потом столько же завезти камня, гравия на подсыпки. Посадить дома на свайные фундаменты? Тут нужны бетонный завод, арматурный цех — цемент, металл, необходимые согласования, привязки и т. д.

Фомичев не стал ждать указаний. Он подключил свой техотдел, группу рабочего проектирования Ленгидропроекта. Обсчитал трудозатраты обоих вариантов, потребное количество техники, материалов. Уложил в чемодан чертежи, упаковал в объемистые папки расчеты и вылетел в Москву. Он пожалел, что не вовремя отослал Ивана Ивановича на створ будущей ГЭС осваивать, обживать берега Колымы на основных сооружениях. Вот бы оставить его за себя, и душа была бы на месте.

И стройка притухла, не хотелось, как говорится, толочь воду в ступе. Трясина вбирала в себя и топила не только гравий, камень бутовый, но и надежды.

Но до Фомичева доходили слухи, что Шустров уже вовсю шустрит на основных сооружениях, въелся в работу. Сам Иван Иванович с оказией передавал Фомичеву о делах и подпускал лирики. «Небо синее вокруг, горы синие, даже речка Колыма в синем инее — девушка одна сочинила», — писал Иван Иванович. Вот уже и девушка. Ну Иван, ну игривый. Давно его в таком качестве не видел Фомичев.

В Уптаре все так же однозвучно и уныло зудел комар, но с каждым днем набирала силу скупая северная природа. Лопались на тополях медовые почки, вилась веселая неугомонная зелень, буйным разноцветьем полыхала самая ранняя горькая и сладкая ягода жимолость. Зазеленели перелески, лиственница шла в мягкую ласковую кисточку. Весенняя река, и белые сопки, и черные леса, и ослепительные склоны гор, и черные ленты дорог, в люди — все было в добром согласии. Егор Акимович Жильцов со своими ребятами из трех экскаваторов собрал второй. И в этот день как по заказу Егор Акимович получил посылку. Он принес полкуля материковской картошки, поставил около наковальни и сказал: «Запустим экскаватор — отметим печеной картошкой».

Работа, что называется, спорилась. Парни успели еще завести экскаватор, подергали на холостом ходу рычаги — опробовали, быстро прибрали инструмент. Иван взвалил на плечо мешок, Валерий взял лопату, и все двинулись за ручей на лужайку. Выбрали подходящее место, натаскали сушняка, запалили костер. И когда угли нагорели, Валерий взялся за лопату, она тут же отозвалась звоном — лопату не пускало. Сколько ни пробовали копать, подо мхом в десять сантиметров камень.

— Дело, братцы, пахнет пряниками, — прикинул сообразительный Валерий. — Егор Акимович, пошевели мозгой!

— А чего тут раздумывать. Вон сколько места, — развел руками Егор Акимович. — Кто пойдет звать, не забудьте ведро принести.

Сбегали в Пионерный поселок, пригласили начальство на место «происшествия». Пришли главный инженер Яшкин, секретарь парткома Сазонова, из техотдела Милентьев. Бегал за ними Петро Брагин, он принес и ведро. Егор Акимов сунул в ведро нос — соляркой не пахнет. Набил ведро картошкой, разгреб золу, прикрыл ведро газетой, чтобы не высыпалась картошка, и опрокинул ведро кверху дном, пригреб его золой, сверху разжег костер.

— Ну вот, время берет свое, человек иногда прихватывает чужое, — поднимаясь с колен, сказал Жильцов.

— Ну так, хвастайтесь, Егор Акимович, археологическими раскопками, — сказала Сазонова, наблюдавшая за основательной работой Жильцова. Сама подумала: «Какой большой, вроде бы неуклюжий, а как ловко управился с картошкой. Можно подумать — всю жизнь только и делает, что картошку печет».

— Хвастаться будем, — Егор Акимович посмотрел на свои золотые, — минут через сорок, — и он скосил глаз на костер.

— За этим и звали? Прелестно. Сто лет «печенку» не ела, помнится, студенткой…

— Присаживайтесь к огоньку. — Жильцов снял куртку и разбросил на мох: — Прошу! А вы, Игорь, — Жильцов взял из рук Валерия лопату и передал Милентьеву, — нагуляйте-ка аппетит.

— Это можно. — Милентьев взял лопату, засучил рукава и с силой ударил в мох. И лопата тут же отозвалась звоном. — Стоп, стоп. — Милентьев упал перед лопатой на колени, протер толстые стекла очков и стал руками срывать мох и словно дорогую находку поднял камень величиной с картофелину. Не удержался и Яшкин и тоже стал разрывать мох.

— Ну вот, чтобы ничего не делать самому, требуется дьявольская изобретательность, — посматривая, как увлеченно Милентьев ищет в земле камни, сказал Егор Акимович. — А вы, ребята, мойте руки. — Он достал из кармана газету, мешочек с солью.