Лунка на Байкале тоже не простое дело. Приходится работать с двойной перекидкой: из лунки выбрасывать лед на бровку, а потом выносить его мешком и высыпать на лед. На солнце льдинки вспыхивают и переливаются. В каждой отражается солнечный луч. Зимний день обманчив и короток, надо спешить. Сергей долбит лоток для подъема рыбы, шлифует его «ложкой», приглаживает рукавицей, чтобы не цепляла леска и рыба хорошо скользила по лотку. Горло лунки Сергей строчит пешней. Выбивает черенком ее дно. Закипела, забурлила вода, подняла ледяное крошево.

— Ну, вот, соберем сало, — берется Сергей за «ложку», — и начнем уху дергать. — Собаки на голос Сергея поднимают носы, уши мелко вздрагивают. — Замерзли? А кто говорил, не ешьте снег?! Ну ладно… Я тоже мать не слушал, да живой.

Сергей словил лед, отложил «ложку», добавил в «Камчатку» снежных кирпичей, обузил четвертую стенку настолько, чтобы хватило мешка закрыть вход. Запустил в «Камчатку» собак, втащил нарты, пропихнул поперек лунки, опустил мешок, и сразу стало теплее, собаки носы в хвосты — дремать.

Достав из снега бормашницу, Сергей заносит ее в «Камчатку» и отсыпает бормаша в лунку. Радугой светится и переливается живая приманка, а бормашницу снова укутывает в шубу — и под стенку к боку Варяга, пусть греют друг друга. И снова достает бормашницу когда надо, вытряхивает бормаша, а Сергей над водой и смотрит, как в лунке он оживает и начинает грести лапками и бежать по воде на глубину. Что-то есть в этой букашке, иначе бы омуль не взял, кроме как на него или на приманку под бормаша — омуля не возьмешь. Хариус, сиг — тот и кобылку хватает, и на червя берет, а вот омулю подай бормаша.

Сергей заглянул в лунку: дымком на глубине втягивается бормаш в горловину, уходит под лед. Но рыб еще не видно. Сергей раскладывает на нарте удочки и следит за лункой. Сверкнуло в воде серебро и погасло. Пусть. Сергей к мотылю (короткое удилище) на поводок из китового уса цепляет бормаша из гаруса. Приманку не отличишь от живого, но для этого нужны разноцветные гарусные нитки. А поводок хорош из китового уса, ус в воде неприметный. Лучше уса поводка еще никто не придумал. За один китовый волос Сергей давал мешок омуля. Кто смыслит в рыбалке — это недорого.

Вот гарус достать потруднее. Кто же, скажем, отдаст свой платок. Баргузинские рыбаки знают наперечет, у какой женщины какого цвета платок. Самое ценное в платке — кисти, а сколько их? Ребятня так и караулит около магазина. Другой раз день проторчат, ни одной ниточки не добудут. Платков-то на весь Баргузин три. Самый нарядный у Екатерины Николаевны — под золотого бормаша, но у нее и то уже не осталось кистей. У главного бухгалтера бобровый воротник выстригли до плешин. Он грешил на моль, пока не поймал Степана, внука Виткова. Пришлось деду соболя давать на воротник. У соболя и мех, и ость что надо, а для воды не годится: намокнет — мочалка.

Сергей и лески свивает из конского хвоста, конский волос не намокнет. А где хвостов наберешься? В Баргузине один конь — директора завода возит, и тот без хвоста — кочерыжка осталась. Чтобы добыть конского волоса, надо ночь не поспать, да и не каждый рискнет на такое. Надо еще и к коню уметь подойти.

Возчики, когда приходят обозы с рыбой из соседних колхозов, держат наготове ухо с глазом — берегут хвосты у лошадей. По очереди дежурят. Да и непросто засветло приглядеть жеребца с длинным светлым хвостом, у кобыл хвост не годится — прелый. У Сергея к лошадям сноровка. У него в кармане и кусочек посоленного хлебушка. Пока конь хрупает, Сергей отделяет от хвоста прядку, наматывает на кулак, придерживает другой рукой хвост. Прицеливается, куда отскакивать. Поднял кулак над головой, дерг, и в сторону. Другой раз только копыто над ухом просвистит. Но уж леску совьешь — цены нет. На омуля, хариуса — из четырех волосин, а на налима — из десяти, двенадцати, чуть потоньше карандаша — эта леска на всякий случай: налимы, бывает, берут ростом с Сергея и повыше.

Крючки делать тоже не простая штука, магазинный — тот хрупок или как тесто. Кузьма научил делать Сергея крючки из иголок. Блесны — изобретение Сергея. Из олова хороша блесна, а вот из латуни — лучше не бывает, но и повозиться надо с такой блесной, опять же, какой рыбак с этим будет считаться. Сергей сделал — наверняка. Кузьма признавался: «У тебя, Сергей, басче живого…»

Сергей глянул в лунку — вода шевелится. Тут уж не робей, работай мотылем. Удобнее работать двумя руками: левой не даешь слабину леске, а правой сматываешь на мотыль — как шагаешь по леске. Только Сергей опустил под лед бормаша из гаруса — долбануло, чуть мотыль из рук не вылетел. Ага, есть! Сидит. Подвел, направил головой в лоток, махнул мотылем еще четыре-пять раз, и лупит рыба хвостом об лед. Собаки носы кверху, уши топориком. Первая рыбина — Варягу. И опять Сергей «шагает» мотылем… В лунку, под лед, пока лучше не заглядывать. Ушел косяк — другой подвалит. Сергей мотылем работает, как добрая портниха иглой. За час полмешка омуля надергал. И вдруг как обрезало. Ни одного.

— Ага, не по вкусу. Сейчас подсластим…

Сергей берет другого бормаша — зеленого, с золотым оттенком. Терпения Сергею не занимать. Он будет десять раз менять и блесну и мушку, добавлять из бормашницы приманку. День догорает, но Сергей и не думает сдаваться на полмешке. Есть у него заветная мушка в шапке под козырьком. Сделал он ее из кисти гарусного платка Екатерины Николаевны. «Эх, учителька, учителька», — вздыхает Сергей. На рыбалке ему легчает, не так гложет. Как ушел Сергей на завод, редко видит Екатерину Николаевну.

Незаметно для себя он склоняется над лункой. Дно у Байкала чистое. Редко где увидишь валун из серебристого песка. Где из глубины — словно тень по песку — движется косяк. Между дном и льдом стоит хариус, плавниками подрабатывает. Сиг бормаша берет, словно пробует на зуб, или брезгует, отводит голову, а то и мимо проплывет. Но Сергея тоже не проведешь: уйдет один, вернется табунком. Сиг, как серебряной лопатой, хвостом копает воду. Головка у него маленькая, но нудит и нудит — выбирает, выбирает бормаша. У Сергея шапка свалилась с головы — распластался над лункой, присмотрелся к валуну повнимательнее: хвост налима.

— Их ты, дрыхнет.

Эта дичь покрупнее — печенка одна чего стоит.

Сергей натряс из бормашницы свежей приманки, припал к лунке, бормаш гребет к камню. Весло за камнем шевельнулось, голова вылезает — величиной с бродень. Через байкальскую воду видно, как через увеличительное стекло. Больше половины налима вылезло, еле-еле шевелит плавниками, усом по дну тянет и подбирает со дна бормаша, клюет.

Налиму на глаз сейчас хоть портянку навесь, хватит. У Сергея и крючок соответствующий есть, чуть поменьше серпа. Он берет другую удочку, леску волосяную с карандаш толщиной. На крючок кусок красной тряпки, с мая приберегал. Опускает Сергей приманку прямо налиму на нос, и тот раскрывает «коробочку» пошире колхозного ларя и заглатывает крючок. Сергей надевает рукавицы — придется повозиться, наматывает леску на руку, подсекает и тянет к себе. Рыбина, извиваясь, загребает воду. Смотри, чтобы самого не сволокла в прорубь. Сергей упирается в край лунки и подводит налима головой в лоток. Рыба вымоталась — некуда ей деться, да и Сергей изрядно устал, но еще хватает силенок — выволок по лотку в «Камчатку» налима.

Ветром с Баргузина наносит заводской гудок. Сергею в третью смену, но пока доберешься. Он выбирает помягче рыбин, дает собакам. Остальные сбрасывает в мешок. Рыба стучит поленьями. Набил один мешок, налима поглубже сунул, но хвост на локоть торчит. Остальную рыбу в корзину, туда же поставил бормашницу, укутал хорошо. Поклажу прикрутил веревкой к нартам. Собаки рвутся домой. Сергей выкатил из «Камчатки» нарты, пристегнул упряжку.

— Але-е… — Сноп резучего ветра хлестнул в лицо.

Упряжка огибает остров и через пролив несется на материк. Сергей бросает взгляд на остров: черным медведем лежит он на синем байкальском льду, а впереди мелькают и дрожат редкие огни Баргузина. Сергей прячет лицо в воротник фуфайки. Он знает, что Варяг не пройдет мимо дома, только бы по дороге не встретилась другая упряжка — будет драка.