Тревожный гудок парохода заставил отложить ложки. Все бросились к окну: «Ангара» на рейде. Необычный приход «Ангары» заставил всех побежать к берегу. Ребятишки впереди — под ногами колокольчики гальки. Сергей перегнал всех. Капитан парохода в рупор кричит, что началась война с Японией на Халхин-Голе, называет фамилии и Валдаю тоже велит собираться. Кладет рупор, Валдай объясняет ребятам, к кому бежать, что сказать.

В самый неподходящий момент война для Валдая. Он растерянно мечется по ограде, по дому, столько дел начато. Но дела делами, а Марусю одну оставлять. Молодая, и рядом ни души. Как она тут одна справится? А если меня убьют? Но Валдаю эта мысль кажется пустой. Он же живой, вот сейчас, сию минуту… И Маруся, у нее такой вид, будто она не в доме, а на корабле, который попал в крушение и вот-вот пойдет ко дну.

Маруся не знает, что такое война, как она может обернуться, но она чувствует сердцем, что на войне убивают; и двадцать лет пройдет, как смерть мужей надругается над многими, и пятьдесят лет пройдет — не перестанут кровоточить раны.

Маруся с плачем собирала Валдая. Положила в мешок пару белья, рушник льняной, он как бумага ломкая — хрустит. Туесок масла, кульки, свертки. Сергей приподнял мешок.

— Ого, пуда два…

Валдай ушел в колхоз за расчетом, «Ангара» к вечеру должна вернуться и пойти на Баргузин с заходом в поселки. Сергею по пути, он тоже с Валдаем поедет. Вернулся Валдай на подводе с продуктами. Из-за пазухи вытащил плитку чая. Все по очереди понюхали плитку. Чай для забайкальского гурана дороже коня. Настоящего чая уже и вкус забыли — в основном бадан пьют. Разве только какая старуха отыщет на заварку, соберет к самовару всю деревню. За десять верст ходят пить чай. За плитку можно выменять барана и в придачу взять пуд пшеничной муки и два килограмма топленого масла.

Маруся — то как дикая коза: быстрая, ловкая, увертливая, легкая, а тут присмирела, плечи опустились. Валдай и так и эдак к Марусе, старается развеселить ее, приободрить. Слова застревают в горле.

— Ты моя, Маруся, любовь ты моя, вот кто ты, — Валдай обнимает Марусю и не в состоянии рук разнять. Желание побыть вдвоем, но народ, ребятишки снуют.

А как подумает, оглядит избу Валдай и что в этой избе остается — одна Маруся, разум у Валдая мутится, и, чтобы как-то заглушить эту боль, хватается то за одну, то за другую работу, не знает, как и помочь Марусе. Схватил самовар, вынес на летнюю кухню, набил углями, разжег, смотрит на самовар и как бы приходит в себя — и так тоже нельзя. Тихо надо, стойко надо… Отрезвляется Валдай.

Маруся отрубила ножом от плитки уголок и бросила в запарник. Пошел такой аромат на всю округу. Пока картошка румянилась в печке, сосед из деревни пришел и за соседом пришли другие.

— Слышу, паря, чаем нанесло, — тянули от порога носами старики, — дай, думаю, сбегаю, узнаю, в чем дело.

Старики ставили у порога батоги, снимали галоши и проходили в дом к самовару. Вечером на горизонте появилась «Ангара».

— Ты, Серешха, не грусти, — Валдай поднимается из-за стола. — В следующий раз Самбина поборешь, расти только поскорее.

Самбин сидит напротив Сергея за столом. Это племянник Валдая. Он старше Сергея на год, крепкий парнишка. У Валдая всегда после застолья бывала борьба. Выходили на луг, перетягивались кушаками и принимались бороться — кто кого. Как всегда, Сергей с Самбином. Мальчишки — от горшка два вершка — и те бороться. После борьбы состязания из лука. Валдай — мастер по стрельбе из лука, он в Улан-Удэ на соревнования ездил. Вот теперь война такой праздник испортила.

Встал Валдай, встали из-за стола и гости. Маруся, провожая за порог, каждому отделяет от плитки на заварку, старики аккуратно завязывают в уголок платка или шали подарок и прячут в карманы.

Дом Валдая уже слился с черной кромкой леса, а Валдай все стоял на палубе и смотрел туда, где осталась Маруся.

— Прощай дом, Маруся. А почему прощай? — одернул себя Валдай. — Побью японца — и домой.

Валдай еще никогда с такой жадностью и жаром души не высматривал горы, лес, воду, которые заслонили его родной дом. Все по-новому виделось ему, отчетливее каждое дерево на берегу, а ведь он все здесь знал на память и мог бы найти с завязанными глазами хоть по берегу свой дом, хоть на лодке — не проплыл бы свою избу: он бы по запаху определил свою усадьбу, там осталась его Маруся.

В Баргузин «Ангара» пришла утром. Сергей удивился, что столько народа живет в поселке. Так много людей собралось на берегу. Он даже побоялся сходить на берег — не провалится ли земля? На берегу молодые мужчины с мешками, котомками за плечами. Военные с нашивками на петлицах. Когда пароход отошел от берега, народу крепко поубавилось.

Вторым заходом «Ангара» пришла в Баргузин через два года и ополовинила поселок, а последующими заходами подчистила и рыбаков и госнаровских. Только и оставила стариков да детей. Яма между поселками заросла бурьяном.

— Не на жизнь, а на смерть дело с германцами обернулось, не добили в тот раз. Вот и под Москву подошел. Собери-ка, мать, бельишко, — попросил Ульяну Кузьма, — идти надо отстаивать Россию.

— Да ты что, Кузя, в своем уме?..

— А то как за Урал зайдет хвашист, с востока японец полезет. Кем мы тут обороняться станем?

Кузьма в глубине души надеялся, что если поскорее разбить германца, то и сыны уцелеют. В военкомате Кузьма доказывал: на войне должен быть мужик в силе — знать это дело, а он знает — воевал. Заслуги имеет. Хоть в обоз, а берите, там посмотрим, кто на что годен…

Опустел Баргузин, замерли бараки. Труба над заводом и та жиже дымить стала. Видно, что шуруют ребятишки. Баб и тех.. «Ангара» подчистила. Кого в армию, кого на трудовой фронт. Кузьма перед уходом на фронт сказал Ульяне так:

— Весь мир держится на вере. Любовь, хитрость, смелость, боль — это только подмога вере.

Кузьма в эти понятия вкладывал свой смысл, как он понимал. Хитростью он называл уменье и приводил в пример Варяга. Вот когда Варяг выслеживал лису, применял хитрость — умение. И у смелости своя окраска. Схватился его Варяг с волком — смелость. А любовь в жизни — что обруч, все скрепляет: и веру, и хитрость, и страх, и смелость, и боль. Не будет хорошего обруча — рассыплется клепка.

Кузьма верил в победу, Ульяна в Кузьму — этим и живы были Агаповы. С фронта Кузьма писал: «Немец уже не тот — взашей ему даем». Особенно радостным было письмо от Кузьмы, где он описывал, как встретил Чалого — Арининого сына. Вначале не поверил, но тот узнал его, Кузьму. Ездовой еще предупредил: «Саданет передней». Кузьма бросился коню на шею. «Мы уже с Чалым… Помнишь, Уля, у Арины на груди было одно яблоко посветлее с крапинками, точь-в-точь и у Чалого такое. Кто посмотрит, что это я прилип к коню, веришь, Уля, а я отстать не могу. Ротный говорит: «Забирай, Агапов, все равно с ним никому не совладать». Чалый, Уля, пониже Арины, а норов ее и ход; погляжу: она, и все. И в поводу ходит так же. Где другие кони не берут пушку, Чалого подпрягаю. Жалко его, а что сделаешь — война. Веришь, Уля, кроме меня, никого не стал подпускать. Я ему и из столовки приносил, и своим пайком делился…»

Кузьма подробно описывал, и как ел Чалый, и какой у него голос сходный с Арининым. О себе Кузьма сообщал скупо: «…был коноводом, пушки возил. Вывел подразделение из болот, к ордену представили. Теперь командую полевой разведкой. Быть того не может, чтобы мы не разбили гада».

В цехе Кузьму заменил Сергей. Александр работал и жил в затоне. Марию мобилизовали на трудовой фронт. Маруся жила в деревне, работала в колхозе. Валдай отвоевал на Халхин-Голе и прямиком на Отечественную. Ульяна на заводе. Прибежит потемну — хозяйство: куры, корова, свиньи, собаки; напоить, накормить, и убрать, и постирать надо, и опять на завод. От коровы, правда, толку никакого, вот как полгода бросила доиться. Поначалу Ульяна думала: стельная Буренка, брала у соседей молоко и сносила на заготпункт; оказалась Буренка яловая. Курицы тоже плохо неслись — зерна не достать. Приходилось прикупать яички на сдачу. Свиней бы Ульяна давно ликвидировала, но, пока была картошка, тянула.