— Витков?!
И Сергей не мог прийти в себя от радости.
— Живой, — ощупывал он земляка. — Вот радости будет у деда Степана…
Времени не было. Беспорядочные вопросы, ответы — торопят, напирают машины сзади. И дальше пошли — Сергей туда, Витков в танк. Загромыхало, заскрежетало, и снова все пришло в движение.
Головные части пытались с ходу овладеть городом, но мешала река. Одер рассекал город на две части, и окраину с восточной стороны подковой опоясывала коса. Там и укрепился немец. И на этой косе наши войска несли потери. Поднимутся в атаку, немец пропустит на косу, а потом на чистом месте с флангов пристрелянным перекрестным огнем накроет. И пехоту, и танки бьет. Вызвали на командный пункт лейтенанта Агапова.
— Особое поручение, Агапов. — И генерал коротко объяснил задачу.
— Слушаюсь, — подкинул руку к козырьку Агапов.
— Твои соображения, — придержал генерал лейтенанта.
— Если бы напылить у врага под носом, а я бы ему сел на хвост…
Лейтенант объяснил задачу своим солдатам и приказал выкатить семидесятишестимиллиметровую пушку. Солдаты удивились.
— Товарищ командир роты, может, колеса снять, заметная шибко?..
Взвилась красная ракета…
Агапов со своей ротой в облаках пыли влетел во вражескую траншею и закидал противника гранатами. Когда умолкла по сигналу Агапова артиллерия и отнесло за реку пыль, фланг противника был отрезан.
Рота прямой наводкой из своей и отбитых у немца пушек ударила по неприятельским укреплениям и поднялась в атаку. Сергей рассчитывал на молниеносный бросок: не давать немцу опомниться и ворваться в главные укрепления, расчет его оправдался. На другом берегу Агапова остановил вражеский снаряд. Он упал. Подбежала Анна. Было плохо, но глаза Ани, прикосновение ее рук… Последнее, что осталось в сознании, — выживу, найду, женюсь. Аня напоила Сергея чем-то сладким… компот.
Полк с Анной ушел, а вкус компота остался. Очнулся Сергей в госпитале. И прежде всего во рту он почувствовал вкус компота. Может быть, от этого компота и пошел Сергей на поправку. Из госпиталя он написал в свою часть, но Ани в части не оказалось. Старшина Зубов скупо писал, что Анну ранило, а вот в какой госпиталь ее увезли, он не знает, так как и сам только что одыбал от контузии и вернулся в строй. Зубов подробно излагал, где и когда встречал людей, которые по всем приметам знали лично Агапова, и, насколько понимает Зубов, это не кто иной, как его отец. И что сам Зубов не теряет надежды найти отца Сергея, в этом он чистосердечно заверяет Сергея.
Так уж получилось, Сергей в свою часть не вернулся.
Госпиталь, и снова фронт, и снова госпиталь, и последнее ранение, под Берлином за два дня до окончания войны, самое тяжелое, надолго приковавшее Сергея к больничной койке.
Ушла война, ушла юность, отдалилась и любовь к Анне, но любовь к рекам осталась, потянуло на Баргузин. Из последнего письма Александра еще в госпитале Сергей узнал, что брат живет в Иркутске, женился, что мать заколотила дом и переехала к Александру. Знал и о том, что ждут со дня на день домой отца и что Мария председательствует в колхозе, а Маруся дождалась своего Валдая, пришел без ноги. Живут хорошо, добавили Сергею племянников. Александр звал и Сергея в Иркутск, сообщил, что в Баргузине никого не осталось. Сергей представлял заколоченный досками дом, Варяга. Не может того быть, чтобы маманя Варяга оставила на произвол. Судьба Варяга беспокоила Сергея. Раз все живы, и Варяг должен быть жив. Сергей поразмыслил, решил заехать в Иркутск, потом уж податься на Байкал, а там видно будет.
В Иркутске на станции, бывает же такое в жизни, встретил Прокопия Виткова, уткнулись нос к носу. У Прокопия и костыли выпали:
— Ни-и, дорогой мой лейтенант, друже мой, Серега! Я тебя и в уборную одного не отпущу… — И затянул Сергея в свою компанию.
Распили за встречу на широком с высокой спинкой жестком диване МПС. Сергею налили полкружки: «Держи, за победу!» Сергей запрокинул, выпил. Раздобыл еще дне поллитровки разведенного спирта. Сутки гужевался Сергей на станции. Потом пришел в себя.
— Виноватый я, ребята, маманя ждет…
— Ты, лейтенант, не беспокойся, мы Прокопия твоего довезем как надо, аккурат…
Прокопий спал, уткнувшись лицом в костыль. Сергей тряхнул тяжелой с похмелья головой, попил из колонки холодной ангарской воды. Ощупал свой вещмешок — как не сперли плюшевую куртку — мамане подарок — и пошел через мост в город.
Открыл дверь Сергею Александр, на пороге стоял Варяг. Шумно и глубоко втянул пес в себя воздух, и потом как взвизгнет — лапами на грудь Сергею, лизать… то завоет, то залает…
— Ах ты, надо ведь так, узнал, а…
Расцеловался со всеми Сергей. Ульяна все ощупывала грудь Сергея, гладила его руки. Глаза ее сухо и горячечно блестели. Невестка подавала на стол, а Сергей все сидел размягченный, безвольный и не мог отвести от матери глаз. «Постарела маманя, голова белая». Но лицо Ульяны вдруг расплывалось, и он смущенно моргал, пытаясь скрыть слезы. Наконец отхолонуло от сердца. Увидел брата.
— Откуда у тебя, Александр, боевой орден?
— Он ведь тут как на фронте: дома не живет, — стала пояснять Ульяна. — По случаю твоего приезда второй день мается, все глаза проглядел…
Орден Красной Звезды Александр Агапов получил за выполнение особого задания. После курсов повышения квалификации Александра оставили помощником капитана на буксире «Киров». По заданию армии от Иркутска до Заярска по Ангаре он возил горючее для самолетов, которые через Иркутск, Северный полюс летали в Америку. В сорок четвертом году Александр предложил перевозку горючего спаренными баржами, для этого между баржами приспособил резиновую прокладку, чтобы при соприкосновении бортов не могло высечь искру. И за одну навигацию перевез горючего в два раза больше, чем было установлено заданием. Отсюда орден Красной Звезды, квартира в центре города и повышение — капитан парохода.
— Неплохо устроился, братуха, — пооглядывался захмелевший Сергей, — редко, говоришь, дома…
— Господь с тобой, Сережа, — встала между братьями мать. — В Баргузине-то что… и тебе тут дело, отец придет… всем вместе держаться надо…
— Надо, маманя, кто спорит, — согласился Сергей. — Тыл тоже надо было держать — не спорю. Но ты скажи, Александр, только честно, — просился на фронт? Ты ведь мне слово давал подсобить…
Александр молчком встал из-за стола, сходил в комнату, принес перевязанную тесемкой пачку бумаг и положил перед Сергеем.
— Что это?
— Читай.
Сергей стал перебирать бумаги. Первое, что ему попало в руки, — отказ военкомата на просьбу Александра Агапова. Ишь ты — заручился, — криво усмехнулся Сергей. Он хотел было встать из-за стола, но на глаза попала бумага с гербовой печатью за подписью Сталина. Он благодарил Александра за службу, не за работу, а за службу.
Отдельными перевязанными стопками, стянутыми резинкой, лежали его письма и отдельно — отца — Сергей сразу узнал его почерк.
Так, читая и перечитывая письма, просидели они втроем до утра.
Кузьму Сергей встретил на перроне. Кузьма прислонил костыль к стенке, а Сергей выбросил руку к козырьку. Потом уж обнялись и долго не отпускали друг друга.
Сергей бросился было искать машину, но Кузьма придержал его:
— Не надо, сын. Мы на своих пятерых, — взял он от стенки костыль. — Куда нам торопиться теперь, охота подышать… — Сергей сбегал в вагон, вынес чемодан. Вещмешок у Кузьмы был в руке, когда они обнимались, он его опустил к ноге.
— У тебя, папаня, что, гильзы тут… — Сергей постучал по чемодану.
— Осколки, — посмеялся Кузьма, — это только от одной войны вынес, а собрать бы все… а смотри, вокзал как есть, так и есть — не изменился.
— А что с ним будет, тут не бомбили.
— Это хорошо. Ты кидай мне, Сергей, мешок на горб…
— Нет уж, папаня, я и мешок и чемодан понесу, я так, налегке прикатил.
— Ну, то ты, а я вот внуку погремушки, у Александра-то не бегает еще?..