Вкусно пахло назьмом и парным молоком. Дома были добротные, но крыши у многих прохудились, и особенно потрескались и повыкрашивались печные трубы. Заплоты у многих дворов стояли на подпорках. Перед домами в улице бродило несколько телят, привязанных за колышки, тощая лохматая собака перешла улицу. «Что, народ поуехал или вымер? — подумал Сергей. — Зря не спросил, где колхозный стан». Поднял глаза — вывеска, выгоревшая на солнце.

На высоком крыльце сидела пестрая кошка и щурила на Сергея совиные глаза. Сергей зашел в магазин. Вдоль прилавка стояли женщины. Они все как по команде повернули головы и уставились на Сергея. Девочка лет тринадцати мышкой шмыгнула мимо Сергея, а он прошел к прилавку и от смущения стал рассматривать под стеклом пуговицы. На полках стояли банки с зеленым горошком, а за прилавком — бочка с черемшой. Он, как зашел, сразу почувствовал черемшу — чесноком несло по всему магазину. В промтоварном отделе висели шубы и крепдешиновые черные платья, стояли галоши с красной подкладкой внутри. Пока Сергей рассматривал пуговицы, понабилось изрядно народу: обещали тюль. Сергей придвинулся поближе к продавцу. Поглядел перед собой, да так и обмер. Такой девушки он еще и не встречал. Чья же это такая чернобровая?.. Сергей и сейчас не скажет, как он додумался: незаметно оторвал от гимнастерки пуговицу с мясом — и к продавцу.

— Не найдется у вас такой?

— Поглядим. Вот и пуговица, и нитка, и иголка.

Сергей с иголкой к девушке.

— Шить умеете?

— Да она у нас все умеет, не только шить, — застрочили наперебой женщины, — нут-ко, Фрося, прихороши парня.

У Фроси иголка челноком в руках, только ордена позванивают, и пуговица на месте. Завязала узелок, припала к груди, откусила нитку. А от волос такая свежесть, что у Сергея кругом голова пошла. Сергей и не помнит, как вышел из магазина. «Чья же это такая. Замужем, нет?»

Сергей шел вдоль берега, спрашивая себя, и сам отвечал. И выходило так, что хоть иди и сейчас же сватай. Парней в деревне нет — одни дослуживают, другие служить пошли. Сергей сегодня поглядел — зелень. А кто постарше, остались там — навек молодыми.

Сергей смотрел на реку, а видел окопы. И уже когда начала свинцоветь вода и ракиты клониться к воде, он прибавил шаг. Издали своя изба казалась уснувшей. Сергей только сейчас заметил, что окна со двора закрыты ставнями, крыльцо осело, скособочилось. Ему представилось, как по нему входит в дом Фрося. Но крыльцо-то надо подновить. И с яростью, со страстью, как будто от того, как скоро он починит крыльцо, зависит приход Фроси, он бросился в поисках инструментов, но ничего не нашел. Постоял задумавшись.

В доме слабо отсвечивали окна, стоял полумрак. Маячила побеленная русская печь. Никого не было. На вечерку сходить, что ли? Он поискал утюг — не нашел. Золой почистил пуговицы, протер ордена. «Суконку забыл у Александра, а то бы надраил сапоги». На сапогах Сергей любил «зайчика». Гармошку высокую на сапоге он не любил, чуть осадит голенище — и хорош. Сергей глянул в окно. Пора. А то, чего доброго, еще уведут Фросю. Куда пропала сестра? Выспросил бы у нее…

Сергей вышел на улицу, постоял. На небо уже выбрызнули звезды. С реки полз холодный и сырой туман. За магазином, на завалинке, сидели девчата, сновали и горланили ребятишки. Увидели Сергея, присмирели. Сергей подошел, поздоровался, ему не ответили.

— Ну вот, а еще будущие солдаты, как надо отвечать командиру?

— Здравия желаем! — нашелся один.

— Правильно.

— Так точно.

— А чего же не танцуем, не играем, не веселимся?

— А они не умеют, — показал парнишка на девчонок.

Сергей только сейчас заметил девчонок-подростков.

— Сам ты не умеешь, выискался… поиграть некому, — выкрикнули с завалинки.

— А есть на чем играть? Балалайка, гитара, гармошка?

Ребята запереглядывались.

— Тятя не даст, — закраснел большеголовый парнишка.

— Даст! Как не даст. Не просили, дал бы, — наперебой зашумели девчата. — Вы бы сами, товарищ командир, попросили дядю Петю…

— Ну какой я командир, — заоправдывался Сергей. — Гармошка не табак, что спрашивать…

— Да-а…

— Ну, так кто из вас сын Петра?

Мальчишки вытолкали в круг большеголового босоногого парнишку.

— Ну, дуй-ка к отцу, попроси гармошку.

Ребятня запылила вдоль улицы, а Сергей вспомнил Баргузин, вечерки, свою балалайку. Придут, бывало, ребята: «Тетка Ульяна, дай нам Сережку, пусть поиграет». А мать: «Он же боится ночью». — «А мы его принесем». Посадят Сергея на завалинку, ноги не достают до земли, балалайку в руки, и заплясали, запели струны, а придет время расходиться — парни расхватают девчат, и вдоль по улице с песнями, и про Сергея забудут. Он балалайку на плечо — и домой… «Не пойду больше, не проводили».

Сергей поглядывал на завалинку — нет Фроси. Обернулся: несут ребята гармонь.

— Держи, дяденька.

Принял Сергей музыку, растянул мехи, по голосу понял: серебряные планки. И-и… всю деревню собрал… а Фроси все не видно, не идет. Сергей играет и глаз с улицы не сводит. Засветились в окнах огни, но настроение у него вянет, у деревенских только рассветает, набирает высоту. Пляшут, только пыль в носу щекочет… Сергей рвет мехи. Женщины в годах не могут на месте устоять, перекинули платки — и на круг. Пришел и хозяин гармошки, маленько поломался, но подменил Сергея, и, по тому, как растянул мехи, Сергей оценил: ладно играет… Заслушался гармониста и не приметил, как Фрося пришла.

Сергей Фросю под руку — и на круг.

Сергей в самый разгар пляски оттеснил Фросю за круг и увел к реке. Река спокойно блестела и узкой чешуйчатой дорожкой шла до самого леса. Берега настолько сузились, что казалось, вот-вот сойдутся и стукнутся лбами. Сергей поддерживал Фросю под руку, а когда вышли за деревню, пошел тише. И вдруг Фрося рассмеялась. Сергей остановился, заглянул ей в лицо и тоже рассмеялся. И стало сразу легче дышать.

— Ты о чем? — И снова засмеялись.

— Меня — Сергей, а вас Фрося, так?

— Ефросинья, а вы откуда узнали?

— Я о вас все знаю.

— Все-все?

— И даже больше. Знаю, что вы не замужем.

— Ну какой же это секрет.

— И секрет знаю, — Сергей взял Фросю за руки и притянул к себе. — Вот и знаю.

— Скажите? Вот и не знаете…

— Выходите за меня замуж.

— Несватанная?

— Почему же несватанная — сватанная. Я посватаю… — и неловко замолчал. Фрося тоже молчала. Ночь была тихая, и с гор накатывал прохладный ветерок. Гармошка все отдалялась и скоро затихла. Фрося встрепенулась.

— Поздно уже, Сережа, тятя ворота закинет…

— А я вас через забор перенесу…

— Ну что вы, он со спросом… Пойдемте, Сережа…

Сергей проводил Фросю до калитки.

— Мы так ни о чем и не поговорили? — посожалел Сергей.

— Еще наговоримся, вот придете сватать, — засмеялась девушка, и голос у нее был свеж и чист, как ручей в ясную погоду.

— Смеетесь надо мной, — попытался обнять Сергей Фросю. Но она ловко выскользнула из его рук.

— Только не так!

— А как?

— Никак. Не надо…

— Завтра придете на речку?

— Утром за водой приду.

— Я серьезно, Фрося?

— Обряжусь по дому — и приду…

— Пораньше, ладно?..

— Раз говорю, — уже из-за калитки сказала Фрося, — то приду…

Сергей еще постоял, послушал. И когда прикрылась со скрипом в сени дверь, пошел темной улицей домой. Он поднялся на крыльцо и еще подождал, пока из-за туч выглянет белый край луны, тогда разулся в сенях, вошел в кухню и посветил себе спичкой. Мария и отец уже спали. Он на цыпочках, как в детстве, не скрипнув половицей, прокрался на печь, но отец покашлял вполголоса, он так делал и тогда, когда Сергей был маленьким.

Луна скользнула по некрашеному полу и стала топить избу, а Сергей подсунул под ухо кулак и провалился в бездну. Утром Мария подергала Сергея за ногу и, когда он отозвался, сказала: