— Каша в загнетке, молоко в подполье, я пошла.

Сергей свесил ноги с печи, оглядел избу. Мария еще топталась в кухне.

— А папань ушел, что ли? Не поел…

— Время-то, — засмеялась Мария, — на свиданье бежать…

— Слушай, сеструха, а кто такая Ефросинья Мурашева?

Мария уже взялась за скобу, но обернулась.

— А где ты ее видел?

— Видел.

— Да ты не таись, Сережа. Я тебе про нее и говорила, Фроська Мурашева…

— Постой, постой, — Сергей хлопнулся с печи, — да вчера устроили вечерку, сама же…

— Ну и хорошо. Я уж все знаю, Сережа. Тут ведь как: на одном краю чихни — на другом знают. Вся закавыка, Сережа, в отце, старовер он. Но ты, Сережа, не падай духом, а главное, не робей…

Сергей, не дождавшись назначенного часа у реки, пошел к Мурашевым. Промелькнул улицей в калитку — и на крыльцо. В это время Фрося выходила из дома, тут и встретились. И Фрося растерялась.

— Мать дома? — спросил Сергей, словно пожар случился.

Фрося даже испугалась.

— Что-нибудь стряслось?

— Сватать пришел!

— Да ты что, Сережа. Мама тут при чем…

— Кто тогда?

Сергей взял Фросю за руку — ив дом.

— Да никого нету, — не успела еще опомниться Фрося.

— Ну, тогда ты говори: да или нет?

В сенях кто-то завозился, затопал, по-видимому, сбивая грязь с сапог.

— Ой, тятя приехал, — заметалась Фрося по избе.

Дверь шумно и широко распахнулась, и на пороге появился мужчина — аккуратно стриженная борода, высокий, нестарый. Он не торопясь снял кепку, армяк, повесил на гвоздь у двери. Пригладил под кружок стриженные русые волосы и тогда поздоровался. Сергей ответил и попросил отдать за него дочь.

Отец Фроси хмыкнул и спросил:

— Да ты откель, паря, такой взялся? Сорвался, что ли, откуда?.. У тебя что, родителев нету?! Вместо языка-то ботало? А ну-ка, — он встал, распахнул дверь. — Ну-ка, пшел отсюдова…

— Ну, а я что говорила, — уже за калиткой зашептала Фрося Сергею. — Разве так делают, господи…

— А как? Я от чистого сердца пришел…

— Тут-то хоть не шуми, соберешь народ.

Они спустились к реке.

— Остынь, он по-хорошему хочет, ну, сам посуди, Сережа. Ты меня не знаешь, я — тебя. Что за спешка такая?

— Я же проездом, — выдохнул Сергей.

— Ты, Сережа, не обижайся, но проездом много невест — поищи другую…

— Подожди, Фрося. Я действительно чего-то не то делаю, не то говорю. Давай разберемся.

— Ты, Сережа, пойди обдумай хорошенько, а я побегу домой. Тятя и так не похвалит…

— Бить будет? — вырвалось у Сергея.

Фрося рассмеялась:

— Что ты, тятя хороший. Он хочет, чтобы все по уму было. Знаешь, как он меня жалеет, бережет. Еще и сейчас, как маленькой, самое вкусное мне. Он добра мне хочет.

— Хотел бы добра, так бы не поступал…

— Он же не знает тебя, и я тоже…

— Постой, Фрося, — Сергей взял Фросю за руку, — нам надо решить. Я и в самом деле как обалдел, что со мной?..

— Это пройдет, с кем не бывает… Увидел девушку — и сразу сватать пойдет, их вон, невест, сколько.

— Не говори так, мне никого, кроме тебя, не надо. Ты понимаешь, Фрося? Я пойду на все, я тебя не оставлю…

— Иди, я не могу с тобой сейчас, — Фрося привстала на носки, чмокнула Сергея и бросилась к своему дому.

Сергей понес домой первый поцелуй. Он даже боялся прикоснуться к губам, чтобы не стереть… За столом Мария с Кузьмой чаевали и, как видно, поджидали Сергея, потому что сковорода картошки была нетронутой.

— Вот и хорошо, Сережа, — встретила сестра, — вовремя, садись, — Мария подсунула сковороду к Сергею, — еще горячая.

— Ну так как, сын, погостил у Валдая? — спросил Кузьма. — Как Маруся, ребятишки, Валдай, чего не расскажешь?

— А когда ему, папань, рассказывать, — посмеялась Маруся. — Женихается. Не сегодня завтра в дом невестку приведет…

— Да-а, приведешь. У вас тут порядочки…

— А что, поди, сватал?.. Не вышло? Надутый такой. К Мурашевым нечего и ходить, у тех с отцом пиво не сваришь — старовер он. По-ихнему, смотрины, помолвка, сватовство — баловство… до свадьбы семь верст, и все лесом. Хорошо, если к Новому году поспеет.

— Ну, а ты, ты-то ведь председатель, неужели сосватать не можем?..

— А я бы тоже, будь у меня дочь, не отдала, с какой это стати?.. Ни кола ни двора у человека. Куда поведешь жену? Обживись сначала…

Кузьма слушал, слушал и сказал свое слово:

— На готовое только в гости ходят. Приглянулась, не отдают, в тулуп ее — и поминай как звали…

От слов отца Сергей даже подскочил на табуретке.

— Видала, Мария! Вот с понятием папаня.

— Только одно условие, конечно, — остужая Сергея, досказал Кузьма, — чтобы невеста была согласна. Без этого нельзя. Что на измор брать. Если девушка согласна — мое тебе благословение.

Кузьма поднялся, топор за опояску, за костыли — и в дверь.

«А отец прав: если мне приглянулась Фрося и, как видно, она девушка не взбалмошная, тем более и Мария ее прочила, значит, что меня удерживает? Да ничего, предрассудки. Я-то себя знаю. Я же как жених пришел просить руки его дочери, не с неба свалился. Знает мою сестру, отца и всех нас знает — не за горами живет. Мог бы и поговорить, а то — «пшел».

Сергей чувствовал себя оскорбленным, но злости у него на Фросиного отца не было. Главное, Фрося поцеловала его, и сейчас он мог не только за себя и за Фросю ответить, но и за всю свою и ее родню.

Время рубцует раны, лечит душу, не зря говорят: время — лучший лекарь. Сергей, конечно, не то чтобы был доволен тем, что, раз не нашлась Аня, он свободен от своих обязательств перед собой… Может быть, Аня никогда всерьез и не думала о нем. У них даже и подобных разговоров не было. Возможно, Аня живет своей семьей и не вспоминает Сергея Агапова. Это он вбил себе в голову. Что теперь об этом думать: раз так жизнь складывается — судьба.

О судьбе Сергей и задумался, и всю дорогу в эту деревню проследил от порога до порога: как увидел Фросю и как забилось сердце. И как он себе сказал — вот она. И ее дыхание, и запах волос, и глаза.

— Фрося, Фрося, — повторил Сергей. И сейчас он был готов стучаться к Мурашеву, бежать за Фросей, звать ее с собой, только бы вместе.

Сергей почувствовал себя взрослым. Он сам может распорядиться своей судьбой. Правильно папаня сказал: на готовое только в гости приходят. «Завтра же поминай как звали! Буду я ждать смотрины, именины. Потом приеду к деду, повинюсь да и внуков ему припру… пусть чешут бороду… Утро вечера мудренее».

Сергей разулся и полез на печку. Спал плохо, то и дело ворочался и только под утро сомкнул глаза.

— Вставай, жених, а то все царство небесное проспишь.

Сергей поднял голову и не поверил своим глазам. На пороге с ящичком в руке стояла Фрося, а рядом Мария.

— Но ты даешь, сестра?! — бухнул с печи Сергей. Мария провела в куть Фросю, а Сергею с табуретки кинула за печку штаны. Пока Сергей одевался, умывался, Мария поставила закуску — лук, хлеб, огурцы — и перетряхивала свой сундучишко.

— На портянки и то не выкроишь. Денег, Сережа, тоже нет. Вот облигации — тебе приданое, — она выложила на пол полмешка облигаций. — Забирай… и не крути головой…

Выпили по рюмке самогону, подождали Кузьму, но он не шел, Мария позаглядывала в окна.

— Ну, пора, время не ждет…

У крыльца стоял запряженный в пролетку серый молодцеватый жеребчик.

Мария усадила молодых, поставила в ноги ящичек, сверху мешок, легко встала на облучок.

— У-у, милые! Залетные!.. — Жеребчик взял с места, и только загрохотали колеса. Окольными путями они выехали за деревню на тракт.

— Стоять! — натянула вожжи Мария, и жеребчик от властной руки присел на задние ноги.

— Ну вот, братец, и ты, подруженька моя, катит, пылит ваша судьба. Мир да счастье вашему дому…

Мария еще долго стояла на тракте и смотрела вслед машине, а потом повернула коня и поехала шагом к деревне.

Сергей Агапов, твою я русскую натуру познать хочу. Откуда у тебя неуемность такая. Не подлечившись, с тем же солдатским мешком, с юной женой ты ринулся снова к рекам: первенцу Сибири — Иркутской ГЭС, к Вилюю дикому, непроходимому — обживать, обустраивать северные реки. Ты работал по две смены, не слезая с экскаватора, с думой единой: как помочь Родине, выходить ее, залечить ее рану, а о своих не думал. Сам был еще так слаб, что качало ветром.