И пока начальник пароходства собирался с мыслями, как ответить столь назойливому строителю, Сергей продолжал:

— Я ведь и для вас стараюсь: если мы проведем флот (слово-то какое), то откроем навигацию в верхнем течении Вилюя. И тогда вам слава до небес — потомки вас не забудут. А о чем мечтал Чернышевский — великий демократ… — Сергей напомнил слова Чернышевского.

Начальник пароходства улыбнулся:

— В лучшем случае — снимут с работы.

— Этого мы не допустим. И обижать не позволим.

По правде сказать, Артем Павлович Коргин и сам не раз задумывался, как одолеть пороги Малого Хана? Тогда можно было бы завозить грузы на триста километров вверх по реке, в малодоступные районы. Но сейчас сосредоточиться мешал Агапов. Он раздражал напористостью, уверенностью, но что-то в этом человеке ему нравилось — смелость, что ли? Коргин хорошо знал и начальника стройки Баталова, можно было не сомневаться: шарлатана с такими полномочиями он не пошлет. А не использовать ли эту возможность? Чем я рискую? Если Агапову повезет, то и он со щитом, не повезет — расходы берет Баталов. Опять же без крови не оторвешь; баржи, пароход — куда ни гало, а вот если люди потонут…

Артем Павлович в тот же день собрал совещание. Один за другим заходили речники, и Сергей по нашивкам на лацканах понял, что собрался народ ответственный. Приглашенные расселись вдоль длинного стола. Коргин поднялся и коротко объяснил суть столь спешного совещания, и, когда назвал фамилию Сергея, сидящий от него справа белый как лунь старик словно проснулся.

— Ну, Митрофанович, что ты на это скажешь? — обратился Коргин именно к этому речнику с четырьмя нашивками.

Митрофанович внимательно оглядел Агапова на удивление родниковыми глазами.

— В свое время на своем «Селигере» я доскребался по порогу до избушки, что стоит, можно сказать, в начале порога, а дальше посудину валит течением. У Мышкина валуна такая сукрутина, так вьет воду… — Митрофанович сел, но тут же поднялся. — Если бы моему «Селигеру» лошадей сто добавить, я бы поборолся.

— Это хорошо, что Мышкин валун обнажается, — заметил Сергей, — за него и поймаемся, а под левым берегом обратное течение, оно нам и подможет.

— Знает мужик фарватер, — обмякло лицо сидящего напротив лоцмана, тоже с четырьмя нашивками. — Что ты скажешь, Гоша?

Поднялся другой речник. Его усы от тяжести лет даже обвисли, у Сергея мелькнула мысль — настоящий морж. Набрав в легкие воздуха, заговорил:

— Мы, старики, свое дело сделали: придвинули навигацию к Малому Хану, теперь пусть молодые подхватят, как ее… — он пожевал губами.

— Эстафету, — подсказали ему.

— Вот, вот, — вдохновился старик, — эстафету. Бесшабашная голова в каждом деле нужна. Без нее никак не обойдешься.

Лоцману возразил начальник малых рек:

— Эксперименты хорошо, а план перевозок не выполняем, не хватает тяги, да и дело рискованное.

— А ты как хотел, без риска? — вставил с родниковыми глазами старик.

— Так, значит, — подытожил Коргин, — даю, Сергей Кузьмич, «Тюнг» и две баржи-плоскодонки. Все!

Сергей поспешил подписать распоряжение. На выходе его придержал тот самый сухой, с родниковыми глазами.

— Так, значит, — заглядывал он в глаза Сергею, — ты и будешь Агапов Сергей, сын Кузьмы?

— Его.

Старик весь высветился:

— Ульяна-то жива?

— Мамань жива, еще бодрая.

— Ат ты! — вырвалось у лоцмана. — Агапов, Агапов.

— А вы кто будете? — в свою очередь спросил Сергей. Что-то шевельнулось в его душе. — Я вот где-то вас видел, не припомню…

— Где же, сколько годов… уже, поди, не одну капитанку износил. Я думал, быть тебе адмиралом, а оно, пожалуй, так и есть…

— Дядя капитан! С «Коммунара»! — вскрикнул Сергей. И, по природе сдержанный, обнял Золомова крепко, по-сыновьи, и почувствовал, как дрогнули плечи старика.

— Давай посидим минутку. — Золомов отвел покрасневшие глаза и, помолчав, заговорил о другом. — Ты попроси, Сергей, Коргина старого лоцмана себе в помощники. Они все тут вот с таких лет, — показал он метр от пола, — каждый камень реки ощупали. Проси капитана Бекасова.

Сергей опять к Коргину:

— Дайте мне Золомова и капитана Бекасова, с вертолета осмотрим пороги.

— Если они согласны, не возражаю.

Агапов тут же отвез их в аэропорт, посадил в вертолет, облетел Вилюй. Только после этого поспешил в Осетрово за грузом.

Был яркий солнечный день. Порт сиял красным кумачом: развевались над стрелами кранов флаги, всюду лозунги, транспаранты — День Победы. Сергей Кузьмич пришел в то состояние духа, когда задуманное дело, вера в успех и настроение совпадают, когда все кажется таким достижимым.

Он отутюжил в гостинице костюм, приколол ордена Александра Невского и Красной Звезды и поспешил к начальнику порта Осетрово Дубровскому. Положил перед ним распоряжение пароходства о выделении для него флота и загрузки его в первую очередь трубами, сухой штукатуркой, фасониной. На всякий случай Сергей выговорил трактор. Дубровский был в хорошем расположении духа, пообещал сделать все, что только в его возможностях. В гостиницу Агапов вернулся именинником: вот что значит настоящее руководство — порядок. Он переобулся, вымыл холодной водой ноги и сел опять за лоцию Вилюя. Мысленно он уже поднимался на пороги Малый Хан. Завтра он загрузит баржи, загрузит и отчалит. Главное, не пропустить большую воду. Он так на стуле и вздремнул. Казалось, только отяжелели веки, смежил глаза, как радио заиграло гимн.

На причале загрузка шла полным ходом. Краны гуськами клевали караваны судов. «Хорошо работа идет», — про себя отметил Сергей Кузьмич. Обошел один, второй причалы. «Что-то не видно моего флота». Поспрашивал, никто толком ничего сказать не может. Побежал в диспетчерскую.

— Ну и что, что распоряжение? В плане на отгрузку вы не стоите, — остудила Агапова диспетчер. — Пока держится вода, идет отгрузка на малые реки.

— А мне куда? — взмолился Сергей. — На малую, да еще и нехоженую…

— Не мешайте работать, гражданин.

— Вот уже и гражданин, ни черт, ни дьявол, ни товарищ.

Дубровский сразу осадил Агапова:

— Вы что, хотите, чтобы мы упустили воду? У нас план. Письмо письмом. Вам никто не отказывает, выкроим время, транспорт — и тогда…

— Да вы понимаете: вода уйдет — что, по валуннику потащу груз?

С этого дня Сергей потерял не только сон и аппетит, но он не знал ни секунды покоя: бегал, доказывал, спорил, надоел всем так, что Дубровский приказал не пускать его в порт.

Тем временем и на Лене показались желтые хребты отмели. Агапов на брючном ремне проколол уже четыре дырки. Понял, что силы, энергия ушли на пустые разговоры, на радужные надежды. От бессилия и отчаяния хотелось реветь. Впервые в жизни обстоятельствами он был поставлен в тупик. До Якутска далеко, до Москвы высоко, к кому податься? Ноги его горели. Бездумно брел он вдоль забора причалов и, когда кончился забор, подошел к реке. Сел в своем выходном костюме на мокрый берег. Густела на реке вода, зажглись бакены, и огни тревожно ложились на воду, ревели пароходы и, расцвеченные огнями, тянули черные хвосты барж, и все мимо, мимо, мимо.

Строители ждут меня, а я тычу в нос Дубровскому бумаги, и все без толку. Сколько занято людей, пишут бумаги, ставят печати, а это все остается пустым звуком, никто и не желает вникнуть в суть дела. Волокита на волоките.

Сергей вызнал, что и суда, и баржи есть, но множество толкачей, разных представителей и прочих ненужных людей, создающих сутолоку, путаницу, рвущих друг у друга из рук флот, мешают делу. Он не знал, как в данной ситуации поступить, но надо было принимать меры. Под лежачий камень вода не течет. Сергей решительно встал, отряхнул песок с брюк и твердым шагом направился к начальнику порта. Дубровский как раз вышел из проходной и уже поздно заметил преградившего ему путь Агапова.

— Если завтра не загрузите мои баржи, будете стоять на ковре. — Сергей развернулся и не оборачиваясь пошел.