Боже! Меня стало трясти. Обхватившись двумя руками, приблизилась к дверному косяку, видя, как механизм доводчика дал осечку. Сердце вначале остановилось, но лишь для того, чтобы участить биение. Приложив ладонь ко рту, чтобы не прокричать благодарственные молитвы праотцу прямо посреди камеры, сделала несколько робких шажков в сторону двери. Да, несомненно, выпадал шанс один на миллион.

Я подошла вплотную к спасительному выходу, пытаясь совладать с эмоциями. В небольшое отверстие разглядеть происходящие по ту сторону действия не было возможности. Однако слышимость была превосходной. По коридору раздавались ритмичные шаги телохранителя, которые с каждым мгновение удалялись прочь. Я вновь облилась холодным потом, прислушиваясь к потусторонним звукам. Топ-топ. А мужчина явно спешил обеспечить гостью напитками. Через несколько секунд шаги стихли, наступила отягощающая минута выбора. Что делать? Бежать или остаться? Я приложила ладонь к холодной двери, теряясь в потоке домыслов.

Побег мог усугубить нынешнее положение вещей и лишь подтвердить вердикт нерадивых полицмейстеров. Я окинула взором противное помещение, в котором провела не самую лучшую ночь в своей жизни. Нет, оставаться тут было хуже смертного приговора. Тем более, особых разбирательств по делу ждать не приходилось. Никакого алиби у меня не было. Да и задержали меня на месте преступления. К тому же, отпечатки пальцев на трупе могли легко обеспечить десять лет лишения свободы, а то и более.

В решительности бороться за справедливость шагнула вперед, просовывая носок туфли в образовавшийся проем. Раздался отчетливый, певучий скрип. В ужасе остановилась, гадая, мог ли услышать данный стон милиционер. Следующие несколько секунд прошли в томительном ожидании ответа. Подмышки увлажнились, а зубы безжалостно кромсали потрескавшиеся от жажды уста. Спустя непродолжительное время, взяла себя в руки, решив, что конвой был бы тут с минуты на минуту, только заподозрив отнюдь не благие намерения заключённой преступницы.

Итак, минуты неумолимо двигались вперед, и времени на побег оставалось все меньше и меньше. Драгоценные мгновения таяли почти на глазах. Смахнув оцепенение, просунула встревоженное лицо за дверь, обрадовалась, не увидев там стражей порядка. В обе стороны шел длинный узкий коридор, в котором обитали духи утреннего приема пищи. Хранитель заключенных отправился налево.

Отлично! Моя дорога лежала на право. Я трясущимися конечностями отворила железные ворота и семенящими движениями стала продвигаться к выходу из здания, направление к которому было указано на специальной табличке, прикрепленной к стене напротив.

Уже на пороге участка случайно заметила знакомый мужской силуэт, который шел в сопровождении неказистого напарника в противоположную от меня сторону. В один момент уже хотела прокричать его имя, но вспомнив последние события и то, как этот человек обошелся со мной, перелистнула страницу вперед и стала писать историю с нового листа. Хотя сердце щемило от неизвестного чувства.

— Как же это ужасно! — воскликнул Юлий, наливая дополнительную порцию крупно листового чай.

— Я сама не поняла, что же произошло! — старалась внятно говорить, прожевывая тост с сыром и ветчиной.

— Романа, вы себя не бережете, — Цезарь взял свободную руку и поцеловал ее. От этого интимного жеста залилась румянцем, но в ответ ничего не сказала. Видимо, он и так мог прочесть то, что собиралась ответить.

— Право, так неудобно, что вас потревожила! Тем более я ставлю под сомнения вашу репутацию. Как я говорила, теперь я подозреваюсь в убийстве, а это не шутки. Меня скоро поймают и посадят в тюрьму! — на последних словах прикусила губу, а глаза наполнились слезами.

— Ну, что вы! — Юлий отодвинул стул и встал. Обошел меня позади, нагнулся и опустил голову к моей макушке. — Я не допущу этого. Никогда! Вы меня поняли?

Я проглотила комок в горле, и покрылась мурашками. Что же было за ощущение в теле, когда этот мужчина ко мне приближался? Отчего становилась сама не своя, словно он одурманил разум, решив в нем поселиться? Я сидела не шевелясь, застыла на стуле, даже не могла раздвинуть губы в ответной реплике. Тело более не подчинялось разуму. Точнее я не могла им более управлять. Господин Цезаревич был тонким психологом, и с первой же минуты нашего знакомства заставил думать о нем. Причем, думать только хорошее. О его гениальных способностях, о его такте и умении читать мысли и тайные желания. Он прекрасно знал, что и где нужно было сказать, как посмотреть, как дотронуться. И вот сейчас столь невинные прикосновения возбудили плоть, которая покрылась влагой от жара и озноба одновременно. Я прикрыла глаза, подумав, будь что будет. Но как ни странно, ничего дальше не произошло.

Юлий отошел к окну, посмотрел вниз и загадочно сказал:

— Наша задача сейчас найти настоящего убийцу. Вы понимаете?

— Э… — нет, не понимала. Я горела в агонии, страдала от внутреннего дисбаланса, терялась внутри себя самой от новых чувств и ощущений, а он, тот, который заставил естество сойти с ума, теперь спокойным тоном сообщал о том, что по сути значения в эти наколенные мгновения не имело! Убийца! Да что за черт!

— Вы пока не выходите из квартиры, договорились? Не нужно показываться на людях. Возможно, ваш фоторобот уже мелькает на первых страницах газет…

— Мой фоторобот? — с ужасом проговорила я, чудом успев поставить чашку с чаем обратно, пока вся жидкость не оказалась на белой скатерти.

— Не переживайте. Это не то, о чем вам стоило бы беспокоиться.

— А о чем стоило бы? — пошла в наступление.

Юлий развернулся от окна, скрестил руки на груди, лениво растянул рот в улыбке, опустил голову вниз, так ничего и не сказав. Я посмотрела на электронные часы, которые висели над входом на кухню. Двенадцать — двенадцать. Странное время. Но не для меня. Три-три. Не плохо.

«Обо мне». Три-три.

Вскинула голову. Мужчина, что стоял напротив, по-прежнему ничего не говорил. Даже не смотрел на меня. Глоток чая полетел в желудок. Хотя в сложившихся обстоятельствах, выпивка покрепче бы не помешала.

— Как вы это делаете? — не удержалась от расспросов.

— Что делаю? — черная голова поднялась.

— Залезаете ко мне в голову!

— О! Это! Мм… позже, возможно, вы сами все поймете. Ну, а пока… Располагайтесь, чувствуйте себя, как дома, а я отправлюсь по делам. Возможно, найду зацепку для вашего алиби.

— А как же расследование трех крестов? — прокричала, когда господин Цезаревич уже был на пороге.

Он обернулся, улыбнулся и исчез. Я в недоумении стала собирать пустые тарелки, мысленно пытаясь вновь услышать внутренний голос. Но в голове царила тишина. Юлий больше не желал общаться. И отвечать на вопросы. И вообще, я потихоньку стала сходить с маршрута. От головокружений было одно проверенное средство, а именно кислород. Глоток свежего воздуха мог помочь не свалиться с высоты полутораметрового роста.

Я подошла к окну, открыла форточку и из-за занавески стала рассматривать прохожих. На детской площадке как всегда царила атмосфера игры и развлечений. Молодые мамочки громко общались между собой на всевозможные темы, начиная от качества нынешних подгузников, заканчивая интимными подробностями личной жизни. Я с грустью подумала, что мне бы их проблемы. В данных обстоятельствах даже не могла носа за дверь высунуть, в страхе быть пойманной правоохранительными органами. Куда уж до личной жизни?! Да, столичные приключения перестали быть забавными и перетекли в статус крайне опасных.

Владислава была убита, я схвачена по подозрению в ее смерти, и алиби мое было шатким. Вернее, его не было. В парке в ту ночь, никого кроме меня, ее и третьего — убийцы не было. Словно кто-то специально подстроил такие роковые обстоятельства. И вообще, в последнее время слово «судьба» стало мерещиться на каждом шагу. Слишком много случайностей окутывало путь. Находка таинственной карты. Распутывания клубка хитроумных сплетений. Выход на сцену умника со способностями читать мысли. И, в конце концов, смерть лучшей подруги. Ах, да, совсем позабыла, потеря доверия к особям противоположного пола. Точка.