Сводка телефонных разговоров Бернсов подтверждает, что в последнюю неделю было очень много вызовов из отеля «Эдельвейс». Так в какую же переделку он мог попасть? Я думаю, только в баджер-гейм с мисс Польсон из номера 316 отеля «Эдельвейс». Но прежде чем Мэри удалось прийти к нему на помощь, кое-что случилось. А именно: кто-то полоснул его ножичком по горлу. И Мэри прибежала туда раньше, чем они успели отделаться от трупа. Она мельком взглянула на труп, узнала своего брата и побежала звонить из номера 360. К тому времени, как она вернулась в комнату, труп уже выбросили в окно. Потом на нее налетел парень со шрамом, и она побежала ко мне. А когда он догнал ее у меня, она убежала и от меня.

— На квартиру Люси? — уколол его Джентри. — С твоей записочкой к Люси, чтобы она позаботилась о девушке.

Шейн с минуту, прищурившись, смотрел на Джентри, потом снял телефонную трубку.

— Будь я проклят, если помню, — пробормотал он, — назвала Люси ее имя или нет. Если вместо Нелли Польсон это была Мэри Бернс…

Он набрал номер телефона Люси и подождал. И на этот раз раздалось несколько звонков, прежде чем Люси ответила. И опять ее голос звучал как-то странно, напряженно, когда она сказала:

— Да? Что вам угодно?

— Это Майкл, мой ангел. Слушай меня внимательно и хорошенько подумай, прежде чем отвечать. Девушка, которая принесла от меня записку, назвала тебе свое имя?

— Но, Майкл, ты же сам его назвал, когда звонил мне еще до того, как она пришла. Помнишь? Ты сказал, что ко мне придет Нелли Польсон…

— Я знаю, что я так сказал, — нетерпеливо перебил ее Шейн. — А теперь мне надо знать, подтвердила ли она это?

— Я… подожди минутку. Я постараюсь вспомнить. Н-н-н… Пожалуй, нет. Я просто поняла это из того, что ты мне сказал. Она ведь принесла записку от тебя.

— Я знаю, — устало проговорил Майкл. — Ну, пока.

Он повесил трубку и сказал Джентри:

— Она не названа Люси своего имени. Будь я проклят, если это была не Мэри Бернс. У меня все время было такое чувство, что она не могла участвовать в баджер-гейме.

— Тогда почему человек со шрамом утверждал, что она — Нелли Польсон?

— Да, но не забывай, что теперь нам отлично известно, что сам-то он не Польсон, — возразил Шейн. — И Бог знает кто он такой, но он совсем не подходит к описанию примет Польсона, присланных нам из полиции Джэксонвилла. Может быть, именно поэтому он подумал, что девушка, которая выбежала из номера 316-го, должна быть Нелли. Может, он знал, что именно Нелли занимает эту комнату. Представь себе: он поднимается наверх, и вдруг ему навстречу бежит блондинка из 316-го номера. Естественно, он решает, что это Нелли. Вот теперь, кажется, мы начинаем кое к чему подходить.

— К чему именно? — язвительно усмехнулся Джентри.

— Ну, пока я не могу сказать ничего определенного. Но если этой девушкой была Мэри Бернс, тогда ее рассказ полон здравого смысла. Черт возьми, я с самого начала чувствовал, что она говорит правду и что со мной разговаривает отнюдь не полоумная Нелли Польсон.

— Итак, все замечательно, поскольку подтверждается, что твоя интуиция тебя не подвела.

— Наоборот, все отнюдь не замечательно, — огрызнулся Шейн. — Когда я думал, что человек со шрамом гоняется за Нелли Польсон, меня это мало трогало. Девушка, участвующая в баджер-гейме, заслуживает такой участи. Но что, если он гонялся за Мэри Бернс? Почему твои люди не могут поймать его, Уилл? Ведь ты сообщил его приметы по крайней мере два часа назад.

— Найдут. Во всяком случае, я надеюсь на это. Если он, конечно, не ляжет на дно. Вместо того чтобы упрекать полицию, ты, Майкл, лучше бы вспомнил, что именно ты не обеспечил безопасность Мэри. Ты не предупредил меня и Люси, чтобы она не отпускала ее. Представляешь, что может случиться, если она встретит этого парня с кольтом в кармане?

Патрульный Кэссэди только месяц назад стал полноправным членом полицейских сил города Майами. Это был ладный паренек, целиком заполняющий своим крепким телом новенький полицейский мундир.

После возвращения с корейской войны его воинственная душа восстала против монотонной работы механика гаража, и он с наслаждением переменил ее на полицейскую службу. Теперь он гордо носил мундир, являющийся в глазах простых людей символом власти.

Участком Кэссэди был приморский парк Майами. Медленным, уверенным, твердым шагом, высоко подняв подбородок, проходил он по извилистым пальмовым аллеям парка, окидывая бдительным оком вверенную ему территорию.

Это было похоже на несение караула в армии. Он проходил по парку, а в его памяти всплывали выдержки из устава караульной службы: обходить территорию… быть всегда начеку… замечать все, что происходит в пределах видимости и слышимости…

Конечно, в хорошо освещенном парке вряд ли может произойти какое-нибудь событие преступного характера. Собственно, может, поэтому полицейский-новобранец так легко и охотно обходил засаженные пальмами аллеи.

Однако никогда ничего нельзя сказать заранее, настраивал он себя. В любой момент в парке может что-нибудь случиться.

Вот, например, те двое, что сидят на скамейке за поворотом, склонив друг к другу головы. Может, это отчаянные громилы, обсуждающие последние штрихи ограбления Первого национального банка, которое они наметили на завтрашнее утро.

Или вот эта неряшливая старуха, бредущая впереди него и распространяющая запах пива. Может быть, это просто маскировка, а на самом деле она собирается украсть младшую дочь мэра города, которую уже заманила под каким-нибудь предлогом в парк.

Но до тех пор, пока не произошло одно из желанных событий, юный полицейский бдительно несет свою службу, втайне развлекаясь тем, как при его приближении влюбленные разлетаются в разные стороны и начинают громко говорить о чем-нибудь несущественном, делая вид, что даже не замечают его мундира, а затем, когда он удаляется от них на десять шагов, снова быстро сближаются и ныряют в темноту парка.

В начале своей службы, примерно месяц назад, Кэссэди часто останавливался и грубовато делал им замечания, а они, низко опустив головы, покорно выслушивали его нравоучения.

Невинные любовные забавы на скамейках пока законом не преследовались, но в правилах говорилось, что все должно быть в пределах допустимого. А откуда юному любителю природы знать этот предел?

Пожалуй, думал Кэссэди, гораздо лучше благоразумным словом пресечь это дело в зародыше, пока не поздно.

Но так было пару недель назад, до того как он встретился с Анной Швард. Сейчас он по-прежнему бдительно несет дозорную службу, однако с большей терпимостью относится к поцелуям и ласкам, расточаемым юными парочками при лунном свете Майами.

Анна Швард была темноволосой еврейской девушкой, с пышными волосами, с чудесными смеющимися глазами, высоким бюстом и мягким податливым телом.

Он познакомился с ней две недели назад, когда был в гостях у зятя, и с того дня его мысли неотступно были прикованы к Анне.

Конечно, она еврейка. Ну и что? — весело спорил он сам с собой.

Она ведь отнюдь не серьезно относится к своей религии; она ведь не принадлежит к кошерам. Яичницу с беконом она ест с таким же аппетитом, как и любая католичка.

Такая чисто формальная принадлежность к еврейской нации не может помешать любви двух молодых людей разного вероисповедания. А они с Анной любят друг друга. Они поняли это уже на второй же вечер их знакомства. Выяснилось, что она относится к религии с той же серьезностью, что и он. Он решил, что может иногда ходить на мессу, а она — в синагогу. А почему бы и нет?

А дома религия никакой роли не играет. Во всяком случае, после того, как свет в комнате погаснет и он окажется в одной кровати с Анной.

Терпимость — вот что требуется больше всего на свете, мудро повторял он себе и теперь уже совсем другими глазами смотрел на парочки, в соответствующих позах расположившиеся на траве под кокосовыми пальмами.