Второй костер все еще не разгорелся, а первый пока что не распространился на слишком большую территорию, но, возможно, перспектива была искажена очками. Я подобрался ближе к окну и открыл огнетушитель. Он сработал. Я направил струю в эпицентр пожара. Дерево почернело и обуглилось. Мне удалось сбить огонь с одной из пылающих колонн.

И все-таки мне не удалось помешать пламени добраться до второй кучи легковоспламеняющегося хлама.

Вот когда мне стало ясно: дом уже не спасти. Место для поджога было выбрано идеально: под центральной лестницей. Проникая сквозь щели, ветер раздувал пламя. Всюду дерево. Огнетушитель иссяк; упавшее сверху горящее полено чуть не выбило его у меня из рук. Я бросил его на пол. По рукаву пальто бежали искры. Я отступил к стене и стал яростно тереться о нее, сбивая огонь. Как горько было ощущать свое бессилие! Если я не ошибся в расчетах, пламя уже должно было достигнуть парадной лестницы.

Меня вдруг словно током ударило: несмотря на все мои галлюцинации, Трейси по-прежнему лежит на полу в холле. Неужели он принял сознательное решение погибнуть вместе с домом? Устроил себе грандиозные похороны? Этого ни в коем случае нельзя допустить!

Я чуть ли не ползком вскарабкался по ведущей из подвала лестнице и сел на пол — отдышаться. Стащил с себя полотенце и перчатки. Один рукав пальто сгорел; одна брючина превратилась в лохмотья. Дыма стало меньше — значит, огонь нашел новую лазейку.

Я встал, снова надел маскировку и направился через кухню в холл. Весь дом уже был охвачен пламенем. На кухне раздавался рев — как будто для вящего эффекта включили вентиляцию. Я покинул кухонные помещения и по коридору бросился в холл. Там было настоящее пекло. Я недооценил опасность. Холл и лестница были уже в огне.

Я отступил. Других путей из кухонного крыла в переднюю часть дома не существовало, но, если бы они и были, я все равно их не знал. Все, что мне оставалось, это попробовать выбраться из дома и обойти его снаружи.

В подобных обстоятельствах смешно возиться с защелками, вместо того чтобы просто вышибить окно, но что поделаешь, привычка — вторая натура. Наконец окно открылось, и я спрыгнул в яму под окном. Оттуда вели ступеньки наверх. Выбравшись из ямы, я обошел, ежась от холода, оранжерею, где в тот памятный день нашел Сару, обогнул сарай с садовым инвентарем. Небо было черно, дом — тоже, но в нескольких окнах уже плясали огненные сполохи.

Я задержался у окна столовой. Отсюда мне была не видна передняя часть дома — только примыкающие к ней палисадники и деревья. Они были слабо освещены — и не лунным светом!

Я перенес ногу через нижнюю раму, но вдруг замер и прислушался. Ни с чем нельзя было спутать этот пронзительный гудок — примерно в полумиле отсюда!

Что делать? Дождаться пожарных и городить ложь за ложью? Или открыть им правду? Нельзя было делать ни то, ни другое. Пожарные сами вытащат Трейси из огня. А мне лучше уносить ноги. И пусть потом Сара задает и отвечает на вопросы. Посмотрим, как она себя поведет.

Я вылез обратно и как раз в тот момент, когда пожарная машина резко затормозила возле сторожки (чтобы перебраться через каменную стену или ворота, им нужна была лестница), бесшумно пробрался огородами туда, где оставил в переулке свою машину.

На этом мои неприятности не закончились. Сирена всполошила всю деревню. Перелезая через невысокий в этом месте забор, я заметил двоих, шедших со стороны Ловисской фермы. Они заглянули в щель и, завидев въезжающую во двор пожарную машину, перемахнули через ограду и побежали к дому. От одного из них меня отделял какой-нибудь ярд; скорее всего, он меня заметил. В такие минуты чувствуешь себя преступником.

Я спрыгнул в грязный переулок и подбежал к автомобилю. Как раз в это мгновение из-за облаков вынырнула луна. К усадьбе спешило еще несколько человек; один, на велосипеде, показался мне местным полицейским. Я старался по возможности держаться в тени, но, садясь в машину, увидел, что ко мне приближается какой-то деревенский житель. Я захлопнул дверцу и включил зажигание. Парень остановился и прокричал через стекло:

— Что-нибудь случилось, мистер?

Это был высоченный краснолицый детина с алым шейным платком и мешком за плечами. Я сделал вид, будто не расслышал, и, буркнув что-то нечленораздельное, завел мотор.

— Что там в Мейноре? — не унимался он.

— Наверное, пожар, — прокричал я в ответ. — Я сам только что подъехал.

Взревел двигатель. Крестьянин отскочил, как будто испугавшись, что я его задавлю.

Я плохо представлял себе, куда ведет дорога в этом направлении, а развернуться и проехать мимо ворот не хватало духу. Чем скорее я отсюда выберусь и приведу себя в порядок, тем лучше.

Преодолев что-то около полумили, я сбавил скорость и оглянулся, но усадьба скрылась за деревьями. Возможно, это всего лишь игра воображения, но кромка облаков показалась мне окрашенной в оранжевый цвет.

В ту ночь я даже не пытался уснуть, а, вернувшись домой, разделся и залез в ванну, надеясь расслабиться и обрести хотя бы относительный душевный покой. На правом предплечье багровел след от ожога, но и только. А ресницы отрастут.

Я лежал в ванне, пока не остыла вода, а потом вытерся, натянул чистое белье и надел халат. Полуобгоревшую одежду я завернул в бумагу и сунул на шкаф в спальне. Ночной воздух струил прохладу. Я включил камин и сидел до утренней зари, куря сигарету за сигаретой.

Звонок раздался позднее, чем я ожидал. К этому времени я успел приготовить чай и тщетно пытался заставить себя сделать несколько глотков. Выждав с полминуты, я снял трубку.

— Оливер Бранвелл.

— Оливер, это Майкл. Я тебя разбудил?

— Нет, что ты. Что-нибудь случилось?

— Для тебя это будет большим ударом. Беда в Ловис-Мейноре. У Мортонов.

— Что стряслось?

— Дом сгорел почти до основания. Во всяком случае, так утверждают полицейские, а они склонны преувеличивать. И еще…

— Хорошо, что Мортоны уехали, — через силу произнес я. — Слуги не пострадали?

— Так ты знал?.. Мне очень жаль, но… это не совсем так. Слуги-то в порядке — их не было в доме, — а вот Мортон остался. Что-то его задержало. Но он успел позвонить. Пожарные тотчас примчались, но сам Мортон…

— Боже милосердный!

— Да… Они нашли… тело.

— Боже милосердный! — повторил я без малейшего усилия над собой, потому что именно эти два слова всю ночь звучали у меня в мозгу.

— Прими мои соболезнования. Я знаю, они были твоими друзьями. Я решил как можно скорее поставить тебя в известность.

— А миссис Мортон?

— Кажется, она то ли в Йоркшире, то ли где-то еще. Во всяком случае, в доме больше никого не оказалось. Пожалуй, тебе следует прямо сейчас отправиться туда.

— Не могу. Я как раз вчера вечером растянул сухожилие. Всю ночь не спал.

Небольшая пауза.

— Вот черт, не повезло. Придется ехать самому. А я как раз на сегодня договорился насчет партии в гольф два на два. Как туда лучше добраться?

Я объяснил.

— Как ты думаешь, у тебя эта штука надолго?

— Пока неизвестно. Врач говорит, сегодняшнее утро покажет.

— Надеюсь, — проворчал Майкл, — это не помешает тебе поужинать с нами в пятницу?

— Позвони, когда приедешь из Ловис-Мейнора, хорошо? Буду с нетерпением ждать новостей.

— Да, Оливер. Конечно. Пока.

И он повесил трубку.

В каком-то смысле собственное поведение казалось мне достойным похвалы, а в каком-то — низким. Но что мне оставалось? Я сделал свой выбор — вчера вечером.

Чего я не рассчитал, так это того, что Майкл, по доброте душевной, заедет ко мне на обратном пути из Ловис-Мейнора. Это произошло где-то после часа. Я все еще дымил, когда раздался звонок в дверь. Я спешно поставил табуретку — якобы для больной ноги, сбросил комнатную туфлю и обернул ногу полотенцем.

— Войдите, не заперто!