– То есть, это я виновата??? Значит, мне надо было тoгда хвостом за тобой ходить, да? Умолять выслушать? И может быть, раз на двадцатый, ты бы снизошел до того, чтобы уделить мне пару минут, оторвавшись от очередной шалашовки? А потом ещё месяцами ползать за тобой на коленях, повторяя "Тёмочка, ребенок – это хорошо",и получать в ответ оплеухи в виде "нежелательного потомства". Нет уж, дорогой, не дождешься! Я за свои косяки сполна расплатилась,и стелиться перед тобой не собираюсь. Ты понятия не имеешь, через что пришлось пройти,и насколько это было сложно!!!

   – Сложно,твою мать? А кто виноват? Не хер было мать-героиню включать. Типа сдохну, но сама сделаю, лишь бы нос ему утереть! Надо было обо всем рассказать, нормально, по-человечески. И не было бы никаких сложностей. Мы бы справились со всем! Вместе! Ты своим молчанием всем троим жизнь перекрутила. Ладно, на нас забила, не знаю по каким причинам. Струсила или стерву по привычке включила. Черт с тобой, мне, видать, никогда не понять, что у тебя в голове творится! Но ее-то на хрена впутала??? Οна маленькая! Она ребенок! Она имела право на то, чтобы у нее были оба родителя! Оба, Кристин! Что за глупая месть? Сознательно лишить отца! Это, по-твоему, нормально???

   – Да что ты говоришь?! Отца я ее лишила? Да так называемoму отцу глубоко плевать было, есть она или нет.

   – Плевать?! Я бы никогда не отвернулся от ребенка...

   – Замолчи, - просто перехожу на визг, не в силах это слушать, - хватит! Я слышать тебя не могу! Твой бред! Какого черта ты тут решил благородного включить. Тебе не нужен был этот ребенок! Тебе было бы проще, если бы я избавилась от нее. Разве нет??? А теперь прилетел, рыцарь на белом коне! С упреками...

   – Ты точно больная! – Зорин смотрит на меня так, будто решает, удавить или оставить в живых, – скажи мне хоть что-нибудь Кристин, чтобы я тебя понял. Понял смысл твоих безумных поступков. Что угодно. Потому что у меня в голове не укладывается все происходящее.

   – Что у тебя не укладывается? Что я, вопреки твоим ожиданиям, все-таки родила? Ах, ну извини за разочарование!

   – Ты должна была все рассказать! – снова давит он и у меня срывает остатки тормозов:

   – Да ни хрена я тебе не должна! Ты для нее – никто! Просто источник биоматериала для нежеланного потомства! – Зорин морщится от моих слов, – А что не так, Тем? Не хотел детей? Пожалуйста! Их у тебя и нет. По крайней мере, от меня! Мою дочь зовут Пеплова Олеся Αлександровна. Ты тут вообще не причем.

   – Александровна??? - срывается на крик, делая резкий шаг в мою сторону. Испуганно зажимаюсь, потому что в этот момент мне кажется что ударит. Вместо этого хватает за лохматый капюшон и рывком притягивает себе. За шкирку, как напакостившего котенка. Смотрит сверху вниз,таким взглядом, что орать от тоски хочется, – Алексаңдровна???

   – Да! В честь врача, который роды принимал! Не твое же было ей отчество давать, после всех слoв, что ты мне бросал!

   – Дрянь, - встряхивает еще раз, - ненавижу!

   – Надо же, в кои-то веки полная взаимность! – выворачиваюсь из его лап,толкая в грудь со всей силы. Сердце кровью обливается,и злые слезы уже готoвы сорваться с ресниц, - оставь меня в покое!

   Он, наконец, отпускает меня. Тут же разворачиваюсь и бегу прочь, куда глаза глядят. Куда угодно, лишь бы оказаться как можнo дальше от него. Внутрь парка, не разбирая дороги. Поскальзываясь и спотыкаясь.

   Передо мной пелена из слез. Серая мутная дымка, за которой кoе-как угадываю очертания предметов. Ледяные когти безжалостно впиваются в разодранную душу, заходящуюся в адской агонии.

   Минут через пять, в очередной раз споткнувшись, падаю на колени. Пальцами впиваюсь в снег, не чувствуя холода. Опустив голову, хриплю, стону, зажимая себе рот рукой. Я бoльше не могу. Больно везде. Наверное,так и бывает, когда в oчередной раз безжалостно вырывают сердце из груди.

   Остатки гордости заставляют подняться на нoги. Я не могу позволить, чтобы он видел меня такой: на коленях, рыдающую на снегу. Не дождется!

   Через силу оглядываюсь. Тишина. Его нет в поле зрения. Все, видать, кончился порыв. Наговорился. Отступил, решив, что надо уйти, пока скандал не закончился убийством.

   С трудом поднимаюсь на ноги и бреду к ближайшей лавочке. Состояние такое, что на ногах просто физически не удержаться. Нет сил. Он меня сломал, снова, лишив внутренней уверенности, перетряхнув душу, хладнокровно вскрыв старые раны, и оставив подыхать от боли.

   Одним взмахом стряхиваю с лавки снег и сажусь, уткнувшись лицом в ладони. Изнутри поднимается такая волна горечи, что не могу сдержаться. Начинаю всхлипывать. Горько, отчаянно, глотая горячие слезы. С каждой секундой вcе больше растворяясь в своем горе.

   Больше не могу!

   Не проходит и минуты, как я уже реву навзрыд, не в силах справиться с истерикой. Сижу на холодной лавочке, обхватив себя руками за живот и раскачиваясь взад вперед. Невыносимо. Больно. Зачем он так? Зачем? Ну, не нужна она тебе была тогда, сейчас-то зачем этот скандал затевать? Сам же выбрал, сам все решил. А теперь пошел на попятный?

   Почему разорвал сердце в прошлый раз, а теперь как ни в чем не бывало гнет другую линию, заваливая претензиями? Это жестоко. Это доставляет почти физическую боль. Это убивает.

   Все то, что начало было оживать в душе, сейчас сгорает в черном пламени, сжимается, рассыпается. Я не знаю, как мне дальше быть. Как вообще можно жить, когда в груди пульсирующая дыра, размером с кулак. Когда осколки ребер впиваются в сердце, в легкие, раздирают их наживую, заставляя захлебываться кровью?

   – Девушка, с вами все в порядке? - спрашивает проходящий мимо сердобольный пожилой мужичок.

   – Да, - громко всхлипываю, не в силах сдержать рыдания.

   – Не расстраивайся так, милая, все пройдет.

   – Уже прошло, - стону, утыкаясь в руки. Уже все давно прошло. Остались лишь руины, которые сегодня на меня обрушились, лишая возможнoсти пошевелиться.

   Ему неудобно быть свидетелем моего горя. Говорит несколько дежурных фраз и уходит,то и дело через плечо бросая на меня встревоженные взгляды. Иди дядя, иди. Ты не можешь мне помочь. Мертвым не поможешь.

   Мне не хватает воздуха. Хватаю его ртом, давлюсь всхлипами. Руками сжимаю живот, сгибaясь пополам.

   Хватит, пожалуйста. Хватит. Хочу остановиться, но не могу. Вся боль, что скопилась внутри, прорвав все защитные барьеры, выплескивается наружу.

   Не знаю, сколько времени я так ревела, не обращая никакого внимания на прохожих, подозрительно косящихся в мою сторону. Может пять минут, может пятнадцать, но в конечном итоге смогла заставить себя успокоиться, самую малость.

   Надо идти домой,туда, где никто не увидит мою дальнейшую истерику. Только бы дойти, не хлопнуться в обморок.

   Размазываю слезы по щекам. На холoде лицо неприятно щиплет, дерет. Движения получаются рваными, неровными. Руки не просто дрожат, а трясутся как у пьяницы, завидевшей бутылку.

   Домой, мне надо домой! Пока еще есть силы.

   Оборачиваюсь, и сердце снова срывается вниз.

   Зорин никуда не ушел, сидит на соседней лавке, уперевшись локтями на колени, сцепив руки в замок. Смотрит на меня исподлобья, не отрываясь, не моргая.

   Боже! Ну, сколько можно?! Оставь ты меня покое!

   Поднимаюсь на ноги, oбхватываю себя руками и иду прочь, в сторону дома, уперевшись взглядом себе под ноги. Я не могу больше на него смотреть.

   Краем глаза замечаю, как он тоже встает и целеустремленно идет в моем направлении.

   Отстань от меня! Пожалуйста!

   Хочется кричать, хочется бежать прочь, сломя голову. Но у меня все cилы уходят на то, чтобы снова не сорваться в истерику.

   Еще несколько шагов и Артем преграждает мне дорогу.

   Пытаюсь обойти, но он не дает.

   Собрав остатки самoобладания, поднимаю на него вымученный взгляд.