- Стоило бы избавиться от этих тряпок перед бегством, король! - сказала Флиаманта, расправившись с Ильхарусом и последним слугой.

Дрожа от страха, враг попятился и упал. Всем своим видом он вызывал у девушки ярость и отвращение.

- И этот жалкий трусливый подлец сгубил столько смелых, благородных и честных людей! Он заплатит за все! - никогда еще Флиаманта не чувствовала себя столь ожесточенной.

- Пощадите меня, молю, пожалуйста! – враг уже рыдал, но и это не разжалобило воительницу.

- Ты приказал выколоть глаз Готфарусу? – спросила она. - Он ведь и тебя учил когда-то…

- Я… нет… я не хотел…

- А сам попробовать не хочешь?! Получи, грязная тварь! – с этими словами Флиаманта схватила горящий факел и ткнула им прямо в лицо Пентадейла.

Враг заверещал от дикой боли и попытался отползти.

- Твои родственники сами виноваты… - простонал он. - Они возмущали народ… Я был вынужден защищаться…

Это еще больше разозлило Флиаманту, и она вновь замахнулась факелом. И тут кто-то крепко схватил ее за руку. Девушка локтем ударила невидимого противника в грудь, услышала короткий вскрик, но даже не обернулась – ведь в этот миг Пентадейл бросился бежать. Одним прыжком воительница настигла злодея, он потянулся к рукояти висевшего на поясе кинжала, но ничего сделать не успел – меч Флиаманты пронзил негодяю горло.

Тем временем огонь от брошенного девушкой факела поджег ковер, кровать с балдахином и гобелены на стенах. Рядом послышался слабый стон. Воительница оглянулась и увидела Агмериуса Тильнория. Да, это опять был он, в странной неестественной позе стоящий у стены. Учитель тяжело дышал, из уголка его рта струилась кровь.

- Так ты, оказывается, вражеский прихвостень! – выдохнула девушка, направляя на бывшего наставника меч, бывший в крови по самый эфес. – Тебе стоило сдать меня, когда я начала пилить оковы! А сейчас уже поздно, и пощады ты не дождешься!

- Ты не права, моя девочка, - ответил Тильнорий срывающимся голосом. – Я такой же враг тиранов, как и ты… И я лишь хотел защитить твою бессмертную душу от пожирающей ее тьмы. Глядя на то, как ты заживо сожгла всю родню Мальфаруса и как пытала Пентадэйла, я понял – даже победа над всеми тиранами Орадейна не стоит того, чтобы моя лучшая и любимейшая ученица стала жестоким и кровожадным подобием демона… Ты гибнешь, Флиаманта, хотя сама этого не видишь… Я просто хотел…, - он захрипел и закрыл глаза, и девушка увидела, что, налетев на стену, Тильнорий насадился на ввинченный в нее острый крюк. И это случилось от ее удара…

- Нет, только не умирайте, пожалуйста! – прошептала Флиаманта, осторожно снимая наставника с предательского острия и укладывая его на пол. – Простите…

Из последних сил смертельно раненый Агмериус поднял голову и отчетливо прошептал:

- Бедная, бедная девочка… Сколько еще несчастий ты принесешь этому миру!

Кровь с крюка капнула прямо на руку девушки. Тот, кто обучал Флиаманту с малых лет, любимейший из ее учителей, умер. Она убила его. На ее руках была его кровь…

* * *

Воительница долго стояла на месте, не в силах до конца осмыслить содеянное, и не обращая внимания на то, что кругом все горит. Где-то рядом послышался крик: «Флиаманта! Выходи на площадь! Мы победили!» Лишь после того, как этот призыв повторился в третий раз, она пошла, едва передвигая ноги, словно во сне. Шедшие вместе с ней повстанцы бурно обсуждали события этого дня, но все их слова доносились до нее будто издалека. Какой-то подобранной на полу тряпкой воительница машинально вытерла меч.

Площадь содрогалась от криков. Кто-то поднял над толпой голову свергнутого правителя, насаженную на длинное копье.

Флиаманта взглянула на поместье Мальфаруса, вернее, на то, что от него осталось. Изнутри оно полностью выгорело, но массивные двери по-прежнему стояли – выпустив женщин и детей, повстанцы вновь подперли их бревнами, чтобы не дать спастись приближенным Мальфаруса. Из нескольких щелей торчали лезвия топоров – кто-то безуспешно пытался вырваться… Но теперь девушка уже не ощущала того мстительного удовлетворения, которое испытывала совсем недавно.

Спустя некоторое время на помост, где еще несколько часов назад Флиаманту собирались казнить, вышел освобожденный из плена наследник престола, Кейнард Тинтагиль. Это был красивый и статный юноша, но бледный и изможденный – сказались несколько месяцев заключения. Площадь притихла.

- Я хочу сказать, - начал он, – что наш народ велик. Он не дал тиранам поработить себя. Убийцы, занявшие престол, не смогли подавить его волю и отвагу, и победа осталась за нами! Отныне и вовеки веков в Орадейне будет, как и прежде, править справедливость. До последнего вздоха, последней капли крови клянусь следовать по стезе правды и добра, как бы ни была трудна эта дорога!

По толпе прокатилась волна одобрительных возгласов.

- Также, - продолжил принц, – я склоняюсь перед той, которую возненавидела сама судьба. Возненавидела, но не сломила. Флиаманта Гладсхейм, последняя из некогда могущественного дома. В ночь перед свободой у меня было видение. Кто-то сказал мне, что у того, кто приведет нас к новому рассвету, должно быть и новое имя. Отныне ты будешь именоваться Флиаманта Изенорт, что на одном древнем языке имеет два значения. Первое – «подвергнувшаяся тяжким бедам и лишениям». Второе, еще более важное – «рожденная сражаться». С честью носи новое имя. Да будет так!

Флиаманта, стоявшая в первом ряду, преклонила колено. После этого принц обнажил меч.

- Это следует делать сразу после возвращения из странствий. С твоим посвящением мы запоздали, но тобой оно более заслужено, чем кем-либо. – С этими словами он коснулся мечом ее плеча. - Итак, клянешься ли ты верно служить Орадейну, соблюдать и защищать его законы, помогать слабым и всегда идти путем чести и доблести?

- Клянусь, - ответила девушка.

- Тогда, - сказал Кейнард Тинтагиль, – пусть засвидетельствуют все присутствующие – я, правитель Орадейна, принимаю твою присягу на верность. Встань же, Флиаманта Изенорт! И будь всегда верна своей клятве.