немедленно. Милорд сможет самостоятельно решить, что с ним делать. В конце концов,

после того, как он окажется в наших руках, уничтожить будет никогда не поздно.

– Понимаю.

– Остатки Митрила едва ли смогут причинить нам большие неприятности. Нам

лучше сосредоточиться на генеральном проекте.

– Безусловно, – кивнула Сабина.

– В таком случае, желаю вам всяческих успехов.

На этом разговор завершился, Фаулер и Сабина, вежливо попрощавшись,

удалились в разные стороны.

Канаме слушала, не дрогнув ни единым мускулом, растворившись в разлитом в

этом закрытом саду сонном и печальном умиротворении. Она была словно ветер, словно

ровно текущая вода. Ни звука, ни трепета. Ни следа волнения. Горячая и энергичная

девчонка, которой она была когда-то, конечно, не смогла бы сдержаться – гнев,

вспыхнувший, словно факел в ночи, взволнованное дыхание выдали бы ее, и Фаулер

непременно заметил бы, что их беседу подслушивают.

Но не теперь.

Остров Хива-Оа.

Отряд убийц.

Генеральный проект.

Эти слова не всколыхнули ее. Но когда раздалось «этот человек»… она

почувствовала – речь шла о Соске.

Фаулер давно уже удалился, но Канаме продолжала неподвижно лежать под

деревом в темноте стремительно сгустившейся – словно выключили лампочку –

субтропической ночи. Ее губы беззвучно и нежно прошептали:

– Дурак…

Он был жив. Хотя она не знала, что именно он творит, судя по тому, что Амальгам

все равно недовольна им, он не опустил руки.

Он ищет ее.

Перед глазами снова встал, как наяву, тот школьный двор.

Ее жизнь рухнула там, рассыпавшись ненужными обломками. Навсегда. Неужели

он не понял? Не сдался? Не выбросил белый флаг? О чем он только думает?

Дурак.

Ради меня. Ради той, что предала тебя. Той, что бросила тебя, оставила на краю

гибели и ушла с другим.

Дурак.

Слез не было. Осталось лишь потрясение и изумление.

Нет, не перед ним. Перед ней самой.

Что же она натворила?

Это цепенящее, засасывающее, мертвое поместье – она заслужила его. Она

состарится и умрет здесь – поделом. Но она больше не сделает ничего. Не шелохнется. Не

ранит больше никого. Это будет ее искупление. За все. И за те дурацкие пинки и оплеухи

– тоже.

Дурак.

Оставь меня. Забудь обо мне навсегда. Спокойно живи своей жизнью. Зачем, зачем

ты рвешь дыхание, чтобы догнать меня?!

Дурак.

60

Я так хочу тебя увидеть. Вернись. Приди ко мне. Скажи, что говорил всегда. С

каменной физиономией, с нахмуренными бровями. Скажи свое обычное – «нет проблем».

Нет.

Ты не сможешь. Потому что проблемы – есть.

Я лежу в темноте. Я грежу под цветущими ветвями. Я могу только вспоминать.

Дура.

Она презирала себя. Трусость. Отвратительная трусость. Презренное, жалкое

малодушие. Как она смеет цепляться за эти видения? Она не заслужила.

Только холод быстро остывающей сыроватой земли и влажный туман заставили ее

подняться. Переступая ослабшими ногами, Канаме шла по садовым дорожкам,

направляясь в сторону особняка, где ждала ее роскошная комната. Широкая мягкая

кровать. Хотелось просто упасть и забыться.

Перед южным фасадом был выкопан двадцатипятиметровый бассейн с прозрачной

водой. Она ни разу не подходила к нему раньше.

Остановившись на полушаге, она замерла, глядя перед собой. На поверхности

прыгали слабые отблески света, падавшего из окон первого и второго этажа,

отразившиеся в ее неподвижных глазах.

Может быть, поплавать?..

Неожиданная мысль.

Погрузиться в темную воду, раствориться и исчезнуть… звучало соблазнительно.

Но в этом маленьком бассейне даже не утопишься, как следует.

Сама не зная почему, Канаме сбросила сандалии и босиком подошла к бортику

бассейна. Попробовала воду ногой.

Холод.

Ощущение, ни разу не испытанное за последние несколько месяцев, окатило ее

резкой освежающей волной.

Не снимая свободного платья, она села на край и бесцельно поболтала ногами в

холодной воде. Потом скользнула вниз, погрузившись с головой.

Холод.

Шелковое платье без пояса мягко раскрылось в воде, словно цветок, но когда она

попыталась двинуться, облепило и сковало ноги. Тяжело и печально вздохнув, Канаме

ушла в глубину, сбросила платье и осталась в одних тонких трусиках. Платье отпустило,

превратившись в странную медузу, парящую в глубине. Тяжесть, тоскливая и мутная,

исчезла. Тело стало легче, словно наполняясь воздухом, всплывая невесомым поплавком.

Вынырнув и вдохнув теплый ночной воздух, она легла на спину. Плеснула, гулко нарушив

тишину, раскинула руки и взглянула вверх. Бесчисленные бриллианты звезд рассыпались

у самых глаз, отражаясь так, что трудно было понять, где темное небо переходит в темную

воду.

А потом она поплыла.

Для начала медленно оттолкнулась ногами, погрузила лицо и заскользила в

прозрачной толще. Холодная вода скользила по коже, смывая едкую горечь и печаль,

щекоча пузырьками, принимая ее протяжный долгий выдох.

Она поплыла быстрее.

Пошла вперед кролем, сильно ударив ногами, резко рассекая толщу воды взмахами

рук. Ускорилась, без стеснения оглашая бассейн бурными всплесками. Эхо прокатилось

над водой, вернулось от противоположной стенки.

Смогу ли я плыть быстрее?..

Почему бы и не попробовать?

Получилось даже быстрее, чем она ожидала. Вспомнив почти забытые навыки, она

со всей силы ударила ногами и руками, и тело стремительно заскользило в воде.

Вот так. Неплохо.

61

Она размялась и разогрела мышцы, но перед лицом уже возникла дальняя стенка

бассейна. Коснувшись ее, она перевернулась, свернувшись пружиной, и мощно

оттолкнулась ногами, умело выполнив быстрый спортивный поворот. Перед ней снова

легли двадцать пять метров холодной воды.

Не понимая, что гонит ее вперед, не имея никакой разумной причины, Канаме

рванулась изо всех сил. Нет, это не было стремительное и ламинарное скольжение,

которое иногда можно увидеть на состязаниях, это не был отточенный спортивный стиль.

Словно пловец, догоняющий уходящую лодку, она выкладывалась на полную, не думая о

технике. Яростные удары, вздымающие тучи брызг, резкие, судорожные изгибы. Она

начала задыхаться, но, не обращая внимания, продолжала плыть.

Снова вперед. И снова вперед.

Канаме уже сделала несколько концов от бортика до бортика бассейна. Для чего,

зачем – она не знала.

Ее просто распирала жажда движения. Плыть вперед, напрягая все мускулы,

стремиться, вытягиваясь в струнку.

Вперед. Вперед. Вперед.

Несколько месяцев без малейшей физической нагрузки немедленно дали себя

знать, она быстро устала. Кровь стучала в висках. Стало тяжело дышать. Перетруженные

мышцы стонали и жаловались.

Но она все равно плыла.

Вперед! Вперед! Вперед!

Рыча от напряжения и разбивая воду тяжелыми ударами, она продиралась вперед,

не давая себе ни мгновения передышки. Никто не назвал бы ее стиль красивым. Она

вздымала тучу брызг, точно старающийся утопить кого-то осьминог. Ударяясь о

поверхность воды искаженным лицом, и хватая воздух широко раскрытым ртом, она

рвалась дальше и дальше.

Гребок! Еще гребок! Еще!!!

Благословенная прохлада куда-то пропала. Теперь ей было жарко. Взлетающие

брызги, поднятые волны шумно плескали на бортики бассейна. Яростно оскалившись, она

вытягивалась, дрожа от звенящего, точно струна, возбуждения. Безумное, отчаянное

напряжение, превратившее ее тело в тугую пружину, каким-то непередаваемым способом

сбросило стягивающий сердце тяжелый замок.