Пусть! Пусть будет трудно.

Отшвырнув тоску, печаль и вину, она испытала ослепляющее чувство

освобождения.

Хватит! Хватит казнить себя.

Нерешительность, самоедство и сомнения никуда не приведут. Они больше не

нужны. Теперь у нее есть что-то другое – что-то по-настоящему важное.

Именно так.

Плыть, бежать, лететь! Рваться вперед! Сбросить сонную одурь и свинцовую

усталость души.

Может быть, она скоро устанет… но она не забудет это чувство.

Гребок, гребок, гребок!

Она уже не могла сосчитать, сколько концов в бассейне она намотала. Руки и ноги

отяжелели, словно бревна, и Канаме, чтобы не захлебнуться, наконец, подплыла к бортику

и ухватилась за него. С трудом выползла на четвереньках, как от нее валит пар.

Шатаясь, она поднялась на ноги и только теперь почувствовала чье-то присутствие

позади.

– Необычно видеть вас здесь, – пряча удивление, проговорила Сабина. За шумными

всплесками Канаме и не заметила, как та подошла.

– Ну… и что?

62

Плечи Канаме ходили ходуном, она никак не могла восстановить дыхание. Но

ощущение торопливо и сильно бьющегося в груди сердца, мокрой ткани не очень-то

подходящих для плавания трусиков, приятно холодивших тело, заставляли ее чувствовать

себя бодрее и живее. Она выпрямилась, не пытаясь прикрыть обнаженную грудь –

напротив, дерзко развернула плечи и выпятила ее вперед – и вызывающе бросила:

– Это здорово. Не попробуешь?

Горящий взгляд Канаме заставил Сабину слегка передернуть плечами.

– Прошу прощения, я воздержусь. Но приятно видеть вас в таком хорошем

расположении духа.

– А вот мне – не очень.

– Как пожелаете.

Смерив Канаме проницательным взглядом, Сабина негромко сказала:

– По всей видимости, вы слышали?..

Канаме поняла, что она имеет в виду разговор в саду. Неизвестно, как, но Сабина

догадалась. Скрывать было нечего, и она небрежно ответила:

– Ага. Но прощения не прошу.

– Тогда, вы знаете? Я пыталась убить вашего возлюбленного.

– Ну и что? По-моему, это нормально, – зло фыркнула Канаме. – Во-первых, он не

мой возлюбленный, а во-вторых, таким как вы, его не убить. Вам утерли нос, верно?

Какая жалость! Не нужно быть такими самоуверенными. И меня этим не пронять,

понятно?!

На лице Сабины не отразилось ровным счетом ничего. Помолчав, она проговорила

все так же тихо и ровно:

– Время ужинать. Позвольте сопроводить вас в залу.

– Что-то нет желания. Хотя… – Канаме на секунду задумалась, а потом ядовито

продолжила: – Но раз уж вы так настойчиво угощаете, я бы отведала озерной форели с

косихикари1 и натто2. А, еще, пожалуй, соскучилась по иваси-но агэмоно3. Будьте добры.

Сабина, незнакомая с японской кухней, со слегка вытянувшимся лицом уточнила

названия и ингредиенты.

Наверное, в этом забытом Богом месте не так-то просто составить подобное меню.

Но это уж не ее проблемы.

Она не собиралась жить, как раньше.

Нужно идти.

Вперед, вперед, вперед.

Бывший начальник гонконгского бюро Разведывательного управления Митрила

Гевин Хантер и его караван были атакованы в тот момент, когда, миновав городок

Кантвелл, на шестьдесят километров углубились по пустынному шоссе в тайгу. Так и не

успев, несмотря на бешеную спешку, собрать механизм, над которым они работали, они

покинули Анкоридж и направились в заранее подготовленную новую мастерскую.

Неяркий северный рассвет только-только выхватил сквозь пелену мелкого дождя

стены густых елей, огораживавших шоссе с обеих сторон. Июнь на Аляске никогда не был

особенно жарким, и поутру в кабинах двух грузовиков с громоздкими трейлерами

пришлось включить отопление. Хантер сидел на пассажирском сидении в кабине первого

грузовика. Хотя солнце уже встало, на шоссе не было ни единой машины.

Здесь и ждала засада.

1 Косихикари (свет Коси) – один из лучших и самых дорогих сортов японского риса.

2 Натто – традиционная японская еда, произведённая из сброженных соевых бобов. Обладает очень

специфичными запахом и вкусом, а также липкой, тягучей консистенцией.

3 Иваси-но агэмоно – жареные рулетики из сельди.

63

В воздухе над мокрым асфальтом засияло голубое фосфоресцентное зарево, и из

пустоты соткалась гигантская фигура. Это был бронеробот. В трехстах метрах левее, на

вершине небольшой сопки появился второй, а на обочине дороги позади – третий.

Граненые головы бронероботов безошибочно указывали – «Чодары». Единственная

боевая машина, находившаяся в распоряжении Хантера, была небоеспособна.

Сопротивляться было совершенно бессмысленно.

Первый «Чодар» поднял манипулятор и прогремел через внешний динамик:

– Стоять.

– Делай, как он сказал, – посоветовал Хантер остолбеневшему водителю. Он был

не из митриловцев, его просто наняли вместе с грузовиком для транспортировки, поэтому

просто впал в ступор, не понимая, что происходит.

Два грузовика с трейлерами остановились посреди шоссе, и «Чодар» отдал

следующий приказ:

– Заглушить двигатели и выйти наружу с поднятыми руками. В случае

сопротивления открываем огонь.

Ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Из зарослей слева от дороги появились пять или шесть человек, которые

моментально схватили Хантера и обоих водителей, и выстроили их вдоль борта трейлера,

так, чтобы держать под прицелом, не входя в секторы огня друг друга. Они были одеты в

цивильную одежду, но пистолеты-пулеметы с глушителями и точные, уверенные

движения выдавали настоящих профессионалов.

Водители были настолько испуганы, что Хантер пожалел, что втравил в это

опасное дело посторонних. Но он предполагал, что нечто подобное может случиться, и

специально нанял людей со стороны. Ему не хотелось подвергать излишней опасности

своих немногих уцелевших товарищей – опытных разведчиков. Как ни печально это было

признать, гибель сторонних водителей не нанесла бы им такого урона.

Тогда зачем же он поехал с ними сам?

На это было несколько причин. Естественно, он рассматривал возможность

вражеской засады и даже подготовил кое-какие способы спасения на самый худший

случай, но сыграло свою роль и то, что даже если он погибнет, плакать будет некому. Да,

его отношения с женой, в которой он души не чаял, закончились настоящей катастрофой –

она осталась в Гонконге после разгрома Митрила.

Да, случается и так. Как бы он ни холил и лелеял ее, заносчивую бывшую

супермодель, польстившуюся не на маленького толстячка, а на колечко со знаменитой

итальянской площади ювелиров1

Но все это меркло по сравнению с теми бедствиями, которые могли последовать за

неудачным исходом переговоров с противником.

– Гевин Хантер? – спросил один из противников, не опуская автомата. Запираться

было бессмысленно, и он кивнул. Но люди, устроившие засаду, подходили к своей работе

серьезно и не допускали даже мельчайших погрешностей.

– Имя матери и ваш день рождения.

Выходит, у них имеется и его досье. Его мать умерла двадцать лет назад, и он

вспомнил не сразу – но все же ответил.

– Дебби. Четвертое июня.

– Хорошо. Покажите груз. Откройте своим ключом.

Хантер слегка заколебался – может быть, стоит покочевряжиться, чтобы не

выглядеть подозрительно послушным? Впрочем, нет, не стоит, иначе примут за идиота.

Передумав, он спокойно кивнул и, не опуская рук, двинулся к задней части трейлера под

конвоем двух налетчиков.

1 Площадь в Ватикане, где расположены представительства пяти самых известных ювелирных домов: