128

– И где ты только научился так огрызаться?

– Б у д у ч и б р о ш е н н ы м , к в е л и к о м у п р и с к о р б и ю , с в о и м

п и л о т о м н а п р о т я ж е н и и м н о г и х м е с я ц е в , я и с п о л ь з о в а л

и м е ю щ и е с я в о з м о ж н о с т и д л я с к а н и р о в а н и я И н т е р н е т а и

ш и р о к о в е щ а т е л ь н ы х к а н а л о в .

– С тобой все ясно. Хорошему там не научат. Небось, по порносайтам лазил?

– Е с л и п о ж е л а е т е , м о г у и с п о л ь з о в а т ь н е о ф и ц и а л ь н ы й

с т и л ь р е ч и . Т е з а у р у с б е д н ы х л а т и н о а м е р и к а н ц е в в а с у с т р о и т ?

– Выдумал тоже. Не вздумай.

Кошмар. Тягаться с этим демагогом-острословом – нелегкая задача. Как всегда.

Потихоньку вздохнув, Соске произнес слегка недовольным голосом.

– Но, все же… я рад, что ты уцелел.

Он сказал это совершенно искренне.

Как бы странно это ни выглядело, диалог с искусственным интеллектом,

осуществляющим вспомогательные функции управления боевой машиной, оставлял в нем

ощущение того, что он говорит со старым другом. Товарищем по оружию. Это чувство,

так же как и странности, которые выделяли Ала из ряда стандартных совокупностей

программ, заложенных в компьютеры митриловских М9, – они проявились в нем

незадолго до той памятной битвы в Гонконге – теперь, при новой встрече, они были

заметны намного сильнее.

Соске и сам не до конца понимал, что имел в виду, но Ал без промедления ответил:

– В з а и м н о , с е р ж а н т . Г о в о р ю о т в с е й д у ш и .

– Хмм.

Механизм, боевой автомат говорит «от всей души». Куда катится мир?

Впрочем, Соске почему-то уже давно не чувствовал отчуждения и неприязни к

этому нечеловеческому голосу.

Подняв бронеробот, он переключился в режим активной локации окрестностей.

Как там Курц и остальные? Кроме того, нужно скорее выручать Лемона и его команду.

Впрочем, разобраться с оставшимися вражескими пехотинцами на «Лаэватейне» не

составит сложностей.

Но о том, чтобы догнать Канаме, уже не могло быть и речи.

Сидя в вибрирующей кабине вертолета, торопливо уходящего прочь, Канаме

осторожно и незаметно осматривалась.

Боевики из личной армии Леонарда, здоровенные мужчины в камуфляжных

комбинезонах, к этому времени уже несколько расслабились. Некоторые с волнением на

лицах следили за тем, как оказывают медицинскую помощь раненому господину, кто-то

поглядывал в иллюминаторы. Изможденная и вымазанная кровью Канаме, тихо сидевшая

в углу, не привлекала их внимания.

Ее сосед по скамейке привстал, просунувшись вперед, в кабину, и заговорил о чем-

то. Несмотря на то, что она не понимала испанского, было ясно, что речь идет о состоянии

Леонарда.

Если попытаться… – то сейчас.

Едва Канаме поняла это, в ее голове закружился хоровод испуганных мыслей.

Достаточно ли отвлекся боевик?

Пойдет ли все, как задумано?

Несмотря на то, что Калинин тоже на борту вертолета?

А еще – о нем.

Бедный Леонард, он, наверное, сейчас на грани жизни и смерти, и все из-за нее…

Какая глупость!

Она потрясла головой.

129

Разве она уже не убедилась в этом? Обычное сочувствие может стать смертельным

– давно пора бы понять.

Прикрыв глаза, чтобы не выдать себя лихорадочным блеском, и закусив губу, она

покосилась вбок. Прямо перед ее лицом на боку стоящего боевика из потертой кобуры

торчала рукоятка автоматического пистолета.

Раскрыв глаза, Канаме набрала в грудь побольше воздуха.

Пора.

Вскочив, она вытянула руку и выхватила пистолет из кобуры, судорожно стиснув

рубчатую рукоять. Боевик отреагировал быстро – угрожающе развернувшись. Он

попытался схватить ее, но ему не хватило буквально полпальца. Мужчина замер,

уставившись в черный зрачок дула.

– Не двигаться! Я выстрелю!

Она уже сто лет не кричала так громко и яростно – даже в горле запершило. Но

Канаме не остановилась. Целясь прямо в лицо побледневшему противнику, она заорала:

– Эй, пилот! Слышишь меня?! Быстро поворачивай обратно!

– П-погоди… – сидевший на скамейке напротив боевик что-то быстро забормотал в

головной микрофон.

Почти сразу же из двери пилотской кабины появился человек. Но это был не пилот,

а Андрей Сергеевич Калинин. Представшая перед ним картина – разиня-подчиненный и

Канаме, целящаяся из трофейного пистолета ему в лицо – не заставила майора даже

повести бровью. Ни следа удивления или волнения.

– Энергична, как всегда. А мне показалось, что ты все еще в шоке после выстрела в

него, – холодно проговорил Калинин. – Чидори Канаме. Попрошу тебя убрать палец со

спускового крючка и спокойно отдать оружие. Закончим этот эпизод.

– Не надо мне приказывать. Я буду стрелять.

– Неразумно, – спокойно продолжал Калинин. – Человеку, у которого нет

намерения спускать курок, не следует браться за оружие. Это пустая трата времени.

Кроме того, может произойти непредвиденный несчастный случай. Полагаю, для тебя это

уже не секрет.

– Намерения спустить курок...

Ее пальцы до хруста стиснули тяжелый пистолет, на висках выступили капельки

пота, сердце колотилось у самого горла.

Нужно держаться.

Без слез и жалоб.

Я не могу сдаться. Даже ему, закаленному ветерану, которому не гожусь и в

подметки. Все равно.

Скрутив отчаяние и тоску тугой пружиной, она остро и прямо взглянула на нового

противника.

– Но ведь вы стреляли в него? В Соске?

Она мало знала о том, какие отношения связывали Калинина и Соске – ведь тот

никогда ничего не рассказывал. Ей довелось несколько раз стать свидетельницей их

разговоров, но их голоса оставались официальными и сухими.

Но Канаме знала.

Когда Соске вспоминал его, слово «майор» в его устах звучало как-то особенно. В

нем слышалось безграничное доверие. «Мао», «Курц», «господин Председатель» – эти

слова звучали немного похоже – но все же не так. В них было чуть-чуть, на ту самую,

микроскопическую долю меньше уверенности и преданности.

Теперь Калинин встал по другую сторону баррикад от Соске. Превратился в

беспощадного врага. Но неужели же он остается таким же каменно-твердым и ледяным,

как тогда, когда приказал стрелять в него? Неужели в нем ничего не дрогнуло? Сможет

ли он так же холодно и уверенно поучать ее, глядя ей в глаза?

– Я сделаю это снова, – неожиданно ответил Калинин. Как всегда, равнодушно…

130

Нет.

Нет, неуловимо, практически неотличимо – его слова звучали с другим

выражением.

– Такой приказ уже был отдан. На это существует серьезная причина. Но я не

рассчитываю что ты, в запале отрицания, поймешь ее.

– Неправда.

– Если тебе хочется так думать – пожалуйста. Но я дам тебе возможность увидеть

последствия своего неразумия.

Канаме замерла, не понимая, что он имеет в виду.

– Его ценой станет жизнь стоящего перед тобой человека. Можешь стрелять, если у

тебя есть желание.

– …Н-неправда.

Слова Калинина падали на сердце, словно капли свинца.

Действительно, разве можно было ожидать, что обычная девчонка, без малейшей

военной подготовки, по милости слепой удачи сцапавшая пистолет, и теперь

размахивающая им перед носом у опытных бойцов и кричащая срывающимся голосом

«Поворачивайте вертолет»! запугать хоть кого-то? Это было просто смешно. Достаточно

было взглянуть на реакцию остальных наемников, неподвижно сидящих на скамейках, как

и поступила Канаме.

На их грубых загорелых лицах совсем не было страха. Они не скалились, подобно