Попадание с движущегося автомобиля в такую крошечную цель с расстояния не менее ста метров было просто чудом.

— Вот это да, Курц!!! — ахнула в восторге Канаме.

— Ха, я крут, верно?!

— А я-то считала тебя болтливым хвастуном.

Вебер поперхнулся и не нашелся, что ответить.

— Мы еще далеко не в безопасности, — заметил Соске.

Действительно, хотя враг и лишился половины своих пушек, рассчитывать на второе такое же волшебное попадание не стоило.

Кроме того, стальное чудовище стряхнуло секундную неуверенность и ускорило шаг, преследуя грузовичок. От яростного низкого воя затряслись, бросая тревожные тени, уличные фонари и застонали провода. Это было уже похоже не на творение рук человеческих, но на стихийное бедствие, неотвратимо надвигающееся стальное цунами, грозно заслонившее небо за спиной беглецов.

— Черт возьми... — пробормотал Соске.

27 июня, 02:41 (стандартное время Японии)

Кото, Токио, Япония

Верфь Аками

Ледяная вода, клокочущие вокруг бурлящие пузыри и низкий гул.

Андрей Сергеевич Калинин, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, чувствовал, как его тянут из воды. Грязная вода с нефтяными разводами, плавающий мусор, наклонный бетонный слип… это оказался дальний конец территории верфи, портовые задворки.

Он был совершенно измотан, в плече засела пуля, и кровь стекала с него почти так же обильно, как и морская вода. Последние остатки тепла, казалось, готовы были уйти вместе с ней.

Но кто же вытащил его из трюма тонущего сухогруза, отбуксировал к берегу и выволок на покатую бетонную поверхность? Майор со страшным трудом приподнял голову, чтобы осмотреться.

Смертельно бледная и неподвижная, с ногами еще в воде, позади него лежала Сэйна, обратив лицо к ночному небу.

Она спасла меня.

Нельзя сказать, чтобы Калинин был сильно удивлен. Конечно, это именно ее выстрелом он был ранен в последний раз, но, если вспомнить, как близко она находилась, становилось понятно, что она не могла промахнуться случайно. Она стреляла так, чтобы не убить его — и по собственной воле.

— Думаете… я — ненормальная?.. — едва слышно выдохнула Сэйна.

— Нет, — выговорил Калинин, глядя на быстро расползающуюся из-под ее спины темную лужу. Майор не мог видеть раны, обращенной вниз, к земле, но, судя по скорости кровопотери, Сэйна уже уплыла за грань, откуда человека уже не могла вернуть элементарная первая помощь.

— «Бегемот»… ушел?..

— Да. Ты победила.

— Теперь… это не так уж и важно. Странно… я думала, больше обрадуюсь… — ее голос прозвучал непривычно мягко и мирно. — Его создали, как оружейную платформу для борьбы с бронероботами… собирались вооружить соответственно.

— Размеры делают его слишком неуклюжим и уязвимым.

— Поэтому нам и нужен был Такума… лямбда-драйвер…

В извечном споре меча и щита, снаряда и брони, наступательное оружие всегда оказывалось на шаг впереди. Броня даже такого громадного и тяжелого бронеробота не могла, конечно, выдержать попадания подкалиберного снаряда танковой пушки или гиперзвуковой противотанковой ракеты. Для этой проблемы нашлось неожиданное решение — лямбда-драйвер.

— Его… невозможно уничтожить. Топлива хватит на сорок часов. Пока оно не кончится, никто… не остановит «Бегемота».

— Это зависит от Такумы.

— Я… виновата перед ним, — выдохнула Сэйна. — Его память… она вся в прорехах. Случилось так, что он принял меня за свою сестру. На самом деле… он ее убил, своими руками. Так… я смогла его использовать.

Калинин ничего не ответил.

— У меня никогда… никогда не было семьи… — ее слова таяли, ускользали, подобно легкому облачку пара на губах. — Всегда… одна.

В ушах отдавался далекий гул канонады. Привет неотвратимо накатывающейся грозы.

— Вы… так и не спросили… — прошептала Сэйна.

— Что?

— Почему я… не убила вас.

— Могу предположить, — спокойно ответил майор.

Возможно, он напомнил ей о ком-то дорогом из прошлого, или Сэйна инстинктивно страшилась порвать последнюю нить, связывающую ее с миром живых. С тем самым миром, который отверг ее. Может быть, это был страх исчезнуть бесследно, неосознанное желание передать на краю бездны свои воспоминания, память о себе? Вручить их тому, кто останется жить.

Но важны ли были причины? Любая из них заставляла сердце горько и тоскливо сжиматься.

— Терпеть… этого не могу… Говорите… будто видите меня насквозь… — простонала она.

— Прости, — в его голосе была только искренняя печаль.

— Ненавижу… таких, как вы… — противореча словам, на красиво очерченных губах Сэйны появилась та нежная и хрупкая улыбка, которую майор видел лишь один-единственный раз. — Скажите… как вас зовут?..

— Андрей Сергеевич Калинин.

— Странное… имя… — мягко выдохнула Сэйна. В последний раз, прежде чем уплыть в бесконечное молчание вечности.

Не в первый и не в последний раз в жизни майор осторожно опустил руку на холодеющий лоб. Провел ладонью, прикрыв ее стекленеющие глаза и превратив холодное и пустое лицо в прекрасный и хрупкий образ из царства Гипноса. В ней не осталось ничего от той опасной и жестокой террористки, которой она была при жизни.

— Священник… — печально прошептал Калинин. — Да. Столько смертей… не сосчитать.

Позади него раздался шумный плеск. Кто-то саженками подплыл к наклонно уходящему в воду слипу со стороны акватории залива и, отфыркиваясь, выбрался на бетон.

Мелисса Мао, оставляя мокрые следы и шатаясь от усталости, подошла к Калинину. Наверное, она увидела его издалека, еще с воды, и теперь не очень удивилась, застав майора живым.

— Черт! Думала — сдохну... — задыхаясь, начала она. Остановилась, заметив мертвое тело, и спросила тоном ниже: — …Знакомая?

— Почти.

27 июня, 02:44 (стандартное время Японии)

Токио, побережье Токийского залива

Ариаке

Канаме сама поражалась своему холодному и мрачному спокойствию. Несколько минут назад она была напугана до слез, кровь бешено стучала в висках, в горле застрял комок, дыхание со всхлипами рвалось из груди. Но в какой-то момент словно щелкнул перегоревший предохранитель, и панику отрезало. Сердце билось ровно и размеренно.

«Удивительно… и даже не так уж плохо. Так вот, оказывается, как чувствует себя Соске», — неожиданно поняла Канаме.

Ей тоже не в первый раз приходилось собирать все силы, чтобы справиться с натиском враждебных сил, желающих подчинить или унизить ее. Даже в повседневной жизни на каждом шагу встречалось то, с чем она не могла и не хотела мириться. И всякий раз, чтобы отстоять себя, приходилось преодолевать липкий обессиливающий страх. Канаме давно поняла, что если позволить ему овладеть собой, то все кончится очень и очень плохо.

Странная штука — человеческое сознание. Откуда только в нем находятся новые силы?

Над головой треснуло и загрохотало, громадные бетонные балки рухнули на мостовую прямо перед капотом грузовичка: длинные очереди из орудий «Бегемота» раздробили и обрушили часть опор монорельсового пути, шедшего над проезжей частью. Впрочем, по справедливости, это был вовсе и не монорельс — просто приподнятые на опорах спасительно широкие железнодорожные пути.

«Бегемот» преследовал беглецов по пятам. Стоило грузовичку выскочить из-под прикрытия эстакады — и им конец.

Машина резко вильнула, избежав столкновения с многотонными обломками, щерящимися арматурой, и помчалась дальше. Чуть не оторвав заднюю стенку кузова, с грохотом рухнула опора, полностью разрушив железнодорожную эстакаду. Громадный ступоход «Бегемота», которому она, даже целая, едва доставала до пояса, легко отшвырнул перегородившие дорогу обломки. Обуреваемого жаждой крови титана ничто не могло остановить.

— Йо-хо-хо!!! Газуй, водила!.. — заорал в боевом угаре Курц из кузова, колотя по крыше кабины кулаком, а потом снова разразился безумным смехом.