«Да куда же он нас тащит? Там, дальше, ничего нет, только море...»

Лодка подпрыгивала на воде, оставляя за собой белый пенный след. Алби вцепилась в ручку около сиденья. Рифус молчал, шум мотора заглушил бы все его слова, и Алби была искренне благодарна старой посудине за эти мгновения, когда она могла просто сидеть, подставляя лицо солёным брызгам и закрыв глаза. Пенная россыпь освежала и позволяла хоть на минуту забыть о бесконечном кошмаре, в который превратилась её жизнь каких-то три дня назад.

Внезапно лодка остановилась, и Алби увидела, что они причалили к совсем небольшому островку, каменистому и абсолютно необитаемому. Чайки, завидев нежданных гостей, с криками взмыли в небо.

— Вылезай, — Гарт вытащил Алби за руку на берег, — небольшая передышка и инструктаж.

Он цапнул её за подбородок и внимательно осмотрел лицо и шею. «М-да, перестарался я», — пробормотал он себе под нос. Девушка всё так же молчала, больше напоминая механическую куклу, у которой кончался завод. Глаза её потухли, выражение лица почти не менялось и даже вечный испуг, от которого так часто дрожали её губы, сменило тупое безразличие. И всё же Рифус нутром, своим звериным чутьём настоящего оперативника чувствовал: она не сломалась. После этой ночи она замкнулась в своей раковине, ушла глубоко внутрь себя, закрывшись на все замки, но эта апатия только видимость. Профессор Вайльд был прав, у девушки стальной стержень. Её действительно будет жаль убивать, если всё-таки дойдёт до этого.

— Я слегка не рассчитал своих сил, — спокойно сообщил он Алби, — извиняться не буду, но впредь постараюсь быть аккуратнее. Я уже понял, что иногда я тебе даже нравлюсь.

Алби только молча сопела, уставившись вдаль. Она пыталась отключиться и не слушать его, но получалось плохо. Впредь он будет аккуратнее... Значит, снова и снова ей придётся терпеть эти сухие царапающие губы на своих плечах и груди, тяжёлое дыхание над ухом и колено, с силой раздвигающее ей ноги. И даже если он вдруг решит «проявить альтруизм», это ничего не изменит. Будет только хуже, хотя куда уж хуже.

Гарт наблюдал за ней, вертя в руках конец красного галстука.

— Оставим лирику до следующей остановки. Тебе известно это место?

Алби пожала плечами.

— Отвечай, Алби, — тихо сказал Рифус, сев перед ней на корточки, — отвечай, когда я к тебе обращаюсь. Я не хочу причинять тебе вред, всё, что можешь, ты делаешь сама. Я говорил тебе, что со мной лучше дружить, а ещё лучше дружить очень близко. Я думал, мы подружились. А теперь отвечай.

— Я не знаю, где мы, — прошептала Алби и незаметно вздохнула. Ему и пистолет доставать не надо, он подавляет её волю не хуже психотропных препаратов. Интересно, это система сделала из него хищного безжалостного зверя или это его личная, глубинная склонность к насилию и жестокости? Иногда он вёл себя почти нормально, как тогда, около выхода из люка, а иногда... Теперь Алби ночей боялась куда больше дневного света.

— Мы около пределов нашей благословенной Ойкумены, — сказал Рифус, — ещё несколько миль, и будет Грань.

— Как?! — Алби аж задохнулась, прикрыв рот ладошкой и глядя на Гарта со смесью ужаса и недоверия в глазах. — Как... Грань? Ты хочешь пройти за Грань?! Но... это же запрещено...

Он чуть было не рассмеялся в голос. Видимо, эта смесь наивности и невинности встроена в её ДНК.

— Я вне закона, любовь моя. Для меня нет запретов. И для тебя тоже. Может, заходить за Грань и запрещено, однако ж я там был и много раз.

— Но это невозможно...

— Ты же учёный, Алби. Нет ничего невозможного. В Грани полно крысиных нор и щелей, куда можно проникнуть. Наземные части Грани патрулируются, а вот водные... Все лазы расположены под водой. До них трудно добраться, но здесь недалеко есть как раз один весьма удобный. «Красный отдел» часто заходит за Грань в поисках особо одарённых личностей, что решают поэкспериментировать с тамошними веществами и существами.

— Но там же нельзя дышать, — удивилась Алби.

— Алби, ты, кажется, путаешь с открытым космосом. Мы же не покидаем наш обугленный шарик, просто вылезаем в более враждебную среду, где нас не найдут в принципе и искать не будут. Отсидимся неделю-другую, а потом вернёмся, когда Гир со своими бойцами придёт в подходящее отчаяние.

— А потом? — Алби против воли втянулась в разговор.

— Потом видно будет. Лично у тебя всего два варианта: либо я тебя убиваю, либо нет. При таком раскладе остальное не так уж и важно.

Алби потрясённо перебирала пальцами маленькие камушки, в изобилии рассыпанные по скалистому острову. То, что говорил Рифус Гарт, невозможно, немыслимо. Даже такой психопат, как этот «красногалстучник» не решится пересечь черту, за которой только пустота и смерть. Она знала, что Институт расположен довольно близко к пограничной черте, но всем жителям Ойкумены с младых ногтей было известно, что пересекать Грань ни в коем случае нельзя. Отважившихся на такое ждала или психиатрическая больница или тюрьма. Ойкумена функционировала как некая замкнутая экосистема, воссозданная из руин последней войны, с трудом собранная по кусочкам, когда люди нашли единственное ещё пригодное для жизни место, почти не затронутое радиацией и отравой. Тех, кому этого было мало, ждала незавидная участь. В списке преступлений переход границы стоял вторым пунктом после убийства. Слишком дорогой ценой далась эта последняя, уже окончательно последняя мирная жизнь. И теперь Алби во все глаза смотрела на человека в чёрном костюме и алом галстуке, сидящего на каменистом берегу и равнодушно покусывающего сухую травинку. Человека, решившего войти во Внешний мир.

— Что мы имеем на данный момент? — Рон Гир требовательно посмотрел на своего старого товарища. Гельт Орс по обыкновению закурил тонкую сигарету и задумчиво стряхнул пепел в личную пепельницу-коробок на цепочке.

— Думаю, от постов и засад толку будет мало. Мы распыляем силы на второстепенные задачи. Лейтенант Рифус Гарт если уж сумел пройти сквозь запертые двери Института, предварительно повредив микросхему, то за его пределами бог его знает, куда его понесёт. Неприятно это признавать, но скорее всего, мы его упустили. Ренегат всё равно что партизан, а в хрониках партизанская война описывается как одна из самых безнадёжных. Думаю, следует сосредоточиться на его вероятном визите к канцлеру. Потому что это единственное, что я могу гарантировать, он сделает.

— Гельт, — капитан Гир нарезал круги по своему кабинету, выстукивая пальцами по мебели какой-то ритм, — твои прогнозисты и аналитики могут хотя бы приблизительно обосновать его мотивы? Мотивы, Гельт! Я хочу знать, что им двигало. Я не верю во внезапное помешательство. У Гарта устойчивость психики по шкале Оруса десять и восемь. Из одиннадцати. Это холодный расчётливый отморозок без малейших угрызений совести. Его практически невозможно вывести из себя. Я знаю его пятнадцать лет, ещё с тех пор, как он двадцатилетним юнцом пришёл в бригаду. И уже тогда в нём был виден потенциал. И все пятнадцать лет службы этот потенциал работал на благо Отдела, а значит, правительства и всей Ойкумены. И что пошло не так?

Гельт Орс вертел в пальцах сигарету. Положение становилось весьма щекотливым. Рону Гиру будет весьма трудно принять правду.

— Рон, послушай меня, только не перебивай, прошу тебя. Я сейчас выскажу исключительно свои догадки и домыслы, то, к чему я пришёл за это время.

Капитан Гир бросил на секретаря хмурый взгляд.

— Видимо, ничем разумным и вечным ты меня не порадуешь.

— Повторюсь, я высказываю исключительно свои личные соображения. Ты вполне сознательно выращивал Рифуса Гарта как возможную будущую замену себе, когда придёт час. Тренировал его, натаскивал, как охотничьего пса, добивался безукоризненной исполнительности и в то же время инициативы. Что ж, ты преуспел. Мало кто из твоих людей может сравниться с лейтенантом Гартом. А он, в свою очередь, вполне заслуженно считал себя облечённым твоим доверием. Он мог позволить себе спорить, отстаивая свою точку зрения. Господи, Рон, ты же сам поощрял его! Прислушивался, когда он высказывал нечто дельное. Он умный парень, чего скрывать. Умный, Рон. Ты отстранил его от расследования и пригрозил трибуналом...