— Он убил свидетеля.

— Во-первых, свидетель умер сам. И не сразу, а через двадцать минут после ухода Гарта. Это раз. Два. Рон, почему ты не соблюл все процессуальные тонкости?

— Гельт, не зли меня. Ежу понятно, что у Эрвина Вайльда не выдержало сердце после визита этого беспредельщика. Это ясно как белый день. Гарт доконал его расспросами, и старик не выдержал.

— Да ну. В лучшем реанимационном блоке на весь Институт, под постоянным наблюдением врачей, я уж не говорю, что система жизнеобеспечения поддерживала бы его, даже реши он свести счёты с жизнью. Ты сам-то веришь в это, Рон?

— Я видел тело. Труп. Я видел заключение о смерти. Я видел показания приборов. Эрвин Вайльд был мёртв.

— Но стопроцентной связи смерти профессора и визита Гарта я не прослеживаю. И потом. Где очная ставка с Шехтером? Почему Рифусу Гарту не был предъявлен результат его «допроса»? Всё, что он знал — это то, что сказал ему ты и больше никто. Ты поторопился с наручниками, Рон. Сильно поторопился. Ты бы его всегда успел засадить в изолятор, но ты предпочёл действовать сгоряча. Зачем? У Рифуса Гарта произошла смена парадигмы в тот самый момент, когда на нём защёлкнулись браслеты. Он вдруг как-то сразу понял, что система, которой он посвятил жизнь, обернулась против него. Он считает тебя предателем, Рон. Он рассчитывал на твоё доверие или хотя бы не на ту горячку, которую ты порол ему. Ты пообещал ему пожизненное? Он хороший исполнитель, мой друг. Сейчас по совокупности статей это и впрямь пожизненное. А так же твоя возможная отставка и реорганизация Отдела как структуры, выложи он канцлеру всё, что знает. Плюс девушка. Предмет торга, так сказать. Если ты прощёлкаешь «Гипнос», правительство будет весьма... обескуражено.

— Прямо как соловушка поёшь, — прошипел Гир, — по-твоему, я должен был церемониться с ним после этих выходок в реанимации?

— Я уже сказал, что ты должен был сделать. Рон, выдохни и успокойся. Мы все не молодеем, друг мой. Становимся вспыльчивыми, сварливыми, плюс на тебя свалилось это бредовое дело с упёртой девчонкой и безвольным тюфяком-лаборантом, да ещё и профессор подкачал. Я понимаю. Но мы не имеем права на эмоции.

— Шёл бы ты в церковь проповедовать.

— Я убеждённый атеист. Да, и вот ещё что. Рифус Гарт не дезертир в том смысле, какой вкладываешь в него ты. Он предан Отделу, и остаётся преданным ему до сих пор, как ни странно. Это не новобранец, не понимающий, куда он попал, и не разочарованный служака, никак не получающий звание хотя бы сержанта. Он как был в системе, так и остался... х-м-м... с изнаночной стороны. Он точно знает, чего хочет.

— Это и я знаю.

Капитан Гир грузно опустился в кресло. Бульдожьи щёки обвисли, и Гельт Орс заметил на них пробивающуюся седую щетину. «Эх, Рон, Рон...»

— Рон, ты совершил промах. Единственный и фатальный. Ты спутал Рифуса Гарта с остальным личным составом.

— Ты из него чуть ли не монстра в человеческом обличье делаешь. Он обязан подчиняться приказам, что бы он там о себе не думал.

Гельт Орс тонко улыбнулся чему-то своему.

— Лучше горькая правда, Рон. А теперь я расскажу тебе, до чего мы дотумкали с аналитическим отделом...

— Что ж, если к тебе вернулись голос и способность воспринимать человеческую речь, проведём инструктаж по технике безопасности. Предупреждаю, Алби, любовь моя, во Внешнем мире ты будешь вынуждена не просто беспрекословно подчиняться, а исполнять любой мой приказ в точности и незамедлительно. Иначе умрёшь. Это не фигура речи. Я там был много раз. Видишь это? — Гарт отогнул воротник рубашки, чтобы Алби смогла получше рассмотреть чудовищный шрам на шее. — Это привет из Внешнего мира. Искренне надеюсь, что эту тварь уже обглодали падальщики. Так вот. От меня ни на шаг. По открытой местности перемещаемся бегом. Не будешь поспевать, силой потащу. Это в Ойкумене худо-бедно нарастили озоновый слой, снаружи его давным-давно нет. Наше счастье, если будет пасмурно. Я знаю в лесу пару вполне приличных мест, где можно расположиться почти с комфортом. В одиночку никуда не ходишь. Незнакомые растения не трогаешь. Воду пьёшь только ту, что пью я. Если скажу ступать след в след, не хлопаешь глазами, а делаешь, что приказано. И усвой главное. Мне не нужна твоя смерть. Поэтому слушайся и не перечь. Вопросы есть?

Алби сидела, поджав ноги, и боролась с весьма противоречивыми чувствами. Горечь и омерзение к самой себе мешались в ней с глухой ненавистью к Гарту и параллельно с пониманием, что без него она не выживет. Просто не выживет, умрёт, она всего лишь слабая девушка, ни разу в жизни не забиравшаяся дальше пары миль от Института. Если «красногалстучник» по каким-то причинам раздумает таскать с собой заложницу, она попросту пропадёт ни за грош. Она снова вспомнила слова Рифуса о том, как мало Алби и её коллеги ценят каждый прожитый миг. Сейчас этот помешанный решил наведаться во Внешний мир, о котором и говорили-то шёпотом. Половине рассказов Алби не верила, хотя прекрасно понимала, какое воздействие на живые организмы оказывают радиация и бактериальное оружие. Рифус всё равно притащит её туда, раз уж вбил себе в голову. Интересно, а сам он тоже подвергался воздействиям яда древней войны?

— Ты был там... — прошептала Алби, глядя в землю. — Зачем?

— Искал тех идиотов, что пытаются приспособить к своим исследованиям предметы из Внешнего мира. Между нами говоря, их на удивление много. Пару лет назад бригада накрыла чуть ли не сообщество таких вот фанатиков, считающих, что Внешний мир необходимо исследовать, подогнать под нужды Ойкумены и всё такое. От безобидных мечтателей эти ребята отличались тем, что искали добровольцев, которые притаскивали бы им из-за Грани всякие листочки-семена. Эти сталкеры потом оказывались в местах длительного пребывания, некоторые умирали. Вся шайка получила пожизненное. Отрава Внешнего мира не должна пересекать границы Ойкумены.

Рифус рассказывал Алби всё это и усмехался про себя. Девушке страшно до одури, она боится и мира за Гранью, и его, Рифуса Гарта, её аж трясёт, но сквозь пелену бесконечных слёз в её глазах уже мелькает жадное любопытство настоящего исследователя. Учёного, который не способен устоять перед искушением увидеть небывалое. Гарт тихонько хмыкнул. «Вот там мы с тобой и подружимся по-настоящему, Алби Мирр. Там ты мне всё выложишь, и про «Гипнос», и про что только пожелаешь, добровольно, ты сама не будешь ожидать от себя такой откровенности. Потому что в случае твоей преждевременной смерти мне нужна будет вся информация. А Внешний мир располагает к поразительной откровенности и на удивление сплачивает коллектив».

— Тогда привал на полчасика и в дорогу. Не смотри так, я не собираюсь тебя трогать. Мне сейчас не до этого. И советую все расспросы отложить на потом. Пересекать Грань дело хлопотное и действующее на нервы даже мне.

Алби сидела на камне, уткнувшись подбородком в колени и сцепив руки. Она мучилась мыслью, только что пришедшей ей в голову и затмившей даже её собственные злоключения. Девушка скашивала глаза на Гарта, но спросить не решалась. Мало ли как отреагирует этот ненормальный. Он запретил ей задавать вопросы, но девушке отчего-то стало это абсолютно безразлично. Внутри Алби бушевал целый вихрь эмоций, заставляя нервно кусать губы, и вовсе не из-за лейтенанта Гарта. «Была — не была. Пристрелит, оно и к лучшему. Хоть не мучиться больше».

— Рифус, — тихо произнесла Алби, обращаясь к камешку у ноги.

Тот повернул голову, немного удивившись. «Ну что там ещё?»

— Да?

— Я могу у тебя... могу задать один вопрос?..

Гарт внимательно посмотрел на девушку. В её глазах отражалась такая мука, что даже он опешил.

— Говори.

— Кит... Он сам пришёл к вам? Сам, Рифус? Скажи, пожалуйста... Он... сам пришёл?

Рифус Гарт помолчал. «А, какая разница. Ударом больше, ударом меньше. Ей, кажется, уже всё равно.»

— Наша группа вела разработку проекта «Гипнос». Я лично наблюдал за Китом Триггом, так как было решено, что он лучше всех подходит на отведённую роль. Я не вербовал его, если тебе важно. Он действительно рассказал всё добровольно и согласился сотрудничать. Но проект привлёк внимание «Красного отдела» гораздо раньше.