Да, могуч был Союз. И даже не идеологией и оружием, а практикойвласти. Практикой гибкой и лицемерной, ибо местная системауправления виноградных республик очевидно отличалась в своихпринципах от нордических и славянских институтов правления. Будь тоРига, Москва или Вологда, чиновник взятки опасался, а вотноменклатурные привилегии использовал на всю катушку. А Юг и Востокгосударства российского извечно хранил традиции выкупа должности,поступка и чужой жизни. И традиции эти соответствовали основамадминистрирования страны Советов, как лозе — теплый грунт,верблюдам — оазис, овечке — горный лужок. Мзда снизу шла наверх,оплаченные должности волевым решением не отбирались, статусыэмиров, шейхов и визирей претерпели лишь внешние изменения, ноникак не внутренние, и какая, в принципе, разница, именуешься тысултаном или первым секретарем партии?

И недаром любимой и искренней присказкой ответственныхдолжностных лиц в ту пору была: “Клянусь Аллахом и партиейЛенина!”

А кем был в то время исламский экстремист, проповедникпротивления Старшему российскому брату? Был он кровным врагомпервого секретаря-султана! И всех его приближенных! А потомунадлежало султану именовать его, согласно правилам игры, врагомнарода и светлого коммунистического будущего! Собственно, длясултана — уже настоящего…

Вот и текли крамольные мысли противленцев и раскольников, какгорные реки в неприступных стенах ущелий, способные если иприподняться в них, то — на вершок, а высота же стен уходила вподнебесье, с большим запасом сооружена была та высота…

И вдруг, словно бы в одночасье, рухнули стены-стражи, грозядемократическим потопом. И моментально сообразили султаны и эмиры,что демократия — прежде всего — крах традиций. И, соответственно,власти. Да и вообще всего. И лекарство от нее — независимость.Причем — спешная. Пока быдло не очухалось и не прониклоськакой-нибудь руководящей идеей. А потому независимость надлежалосочетать с укреплением повсеместной дисциплины. Вот — метода.

У кого-то получилось, у кого-то — нет, у кого-то — с серединкина половинку. Те, у кого получилось, аргументы имели серьезные:статусы республик, ресурсы, многомиллионное население. То бишь, неотделите нас, начнем войну. И куда деваться? Отделили. А кто направах автономии, на голой земле, да с национально-раздробленнымнаселением, тот благоразумно воздержался, решив время от времени,как еж при опасности, щетиниться — мол, нацвопрос у меня всегда вкармане, как пистолет, и — опять-таки, угадал! Прошел понт,утвердилось табу на неприкасаемость…

И только у одной Чечни с серединки на половинку вышло. Косаспешно возрожденных традиций сепаратизма уперлась в каменюгугеополитических интересов. Да и вообще опасений. Дай неугомоннойЧечне официальную независимость, глядишь, по всему Кавказусвистопляска пойдет… А потом еще вопрос: чем будут люди заниматьсяв государстве Ичкерия? Барашков пасти и нефть продавать? Это —безусловно. Но имеются очень большие и крайне болезненныеподозрения, что и другими занятиями народ не побрезгует, а именно:вырубит на корню прогрессивную власть, создаст государствопатриархального ислама, и начнет вести очень недружественныедействия, навязывая свою идеологию сопредельным регионам. Исоздадутся в таком государстве самые могучие террористическиецентры, и хлынут туда и оттуда — оружие, наркотики и фальшиваявалюта высочайшего качества, и начнется — в первую очередь натерритории ближайшего соседа — бывшего Старшего брата, такойтрам-тара-рам, что и татаро-монгольское иго покажется сродни вводув Казань ограниченного миротворческого контингента, курирующегокняжескую междоусобицу…

Предвидел ли это Сталин, знавший Кавказ в сотни раз лучше, чемвсе его окружение и советники? И потому, не столько засотрудничество с немецкими нацистами, лукаво обещавшими Чечненезависимость, сколько предчувствуя перспективу смуты, рассеялнеукротимый народ в чужедальних просторах, с беспредельнойжестокостью погубив тысячи и тысячи жизней? И что этим выиграл?Передышку на время.

А сегодняшняя патовая внутриполитическая ситуация зародилась вначале девяностых, когда закрутились широкомасштабные чеченскиебанковские аферы, когда эмиссары Грозного разъехались на Запад и наВосток, зондируя каналы переправки оружия и наркотиков, отмывкичерного нала.

Где только не мелькали эти тайные посланники! И в Колумбии, и вСША, и в Европе, и в арабском мире… С представителями каких толькомафий и секретных служб не встречались, ведя заинтересованныебеседы и обкатывая нащупанные контрабандные пути-дорожки!

Не дремала и разведка, чутко отслеживающая передвижения лощеныхгорцев в иностранных далях. Но донесения резидентов в итогеложились на правительственные столы тех псевдо-либералов, ктовпоследствии будет с брезгливым презрением осмеян одураченным иминародом. Но и смех будет запоздало горький, ибо вскоре российскогокороля на шахматной доске политического игрища, загонит в уголчерная чеченская пешечка. И — встанет он лоб в лоб к ней вбезысходно-тупиковом противостоянии.

Да, пат.

Обо всем этом Пакуро говорил за ужином со встретившими егосотрудниками местного УБОП, один из которых был дагестанцем, авторой — чеченцем. Собственно, не столько говорили, сколькозадавались опять-таки безответными вопросами. Однако одно былопредельно и обреченно ясно: субъект Российской федерации Чечня жилапо собственным законам, являлась крайне опасной и агрессивнойтерриторией, чья бесспорная самостоятельность определялась хотя бытем простеньким фактом, что, сунься сейчас майор Пакуро хотя бы и сротой спецназа на поиски Советника в любую сторону окрестностейгорода Грозного, то вскоре, не исключено, количество заложников вмятежном непризнанном государстве несколько бы пополнилось…

А там, глядишь, приехал бы в город Грозный Боря Гуменюк, пошелбы на центральный рынок, где вывешены фотографии имеющихся вналичии пленников, ткнул бы в необходимую, и уже через пару минуттолковал бы с компетентным посредником, обсуждая размеры суммывыкупа за верного друга…

Не просто правдоподобная, а жизненная версия!

От общей темы чеченского сепаратизма перешли к обсуждению ееконкретной частности, касающейся освобождения Советника.

Собеседники, досконально знакомые с местной спецификой похищенийлюдей и технологиями их вызволения, квалифицировали вариант,предложенный Мусой, как авантюру, причем — теоретического свойства,весьма далекую от реалий практики.

Брат-охранник, соглашались они, конечно же, значимая фигура,однако, пади на него подозрение в измене, а оно падет неотвратимо,он превратится в смертельного врага могущественной и кровожаднойгруппировки. Не слишком ли высокая цена за устройство егородственника в столице? Кроме того, каким образом этот самый братполагает переправить своего подопечного через границу, оторвавшисьот неизбежного аврального преследования?

— Что-то тут… не то! — качал в сомнении головойдагестанец.

— А вдруг, какая-то акция против тебя за этой легендойтаится? — выдвигал предположение чеченец. — А Муса этот —подкидной дурак? Наживка?

Пакуро оставалось лишь пожимать плечами, повторяя неопределенное“Посмотрим…”

Утром из Москвы позвонил Муса. Отрывисто, словно приказывая,произнес:

— Идешь от гостиницы прямо, потом перекресток, заперекрестком — закусочная. Стой у входа. Подойдет брат. Он вкожаной куртке, синем свитере, все зубы — золотые.

— Когда идти?

— Прямо сейчас.

Положив трубку, Пакуро оглядел сидевших в номере сотрудников —московских и местных. Сказал:

— Вроде, началось… Встреча у закусочной. Надо идти отгостиницы прямо, а за перекрестком…

— Есть там закусочная, — подтвердил местный опер,вытаскивая из кармана рацию. — Я пошел на рекогносцировкуландшафта, народ сейчас выставится на позиции, а вы —подтягиваетесь… Кстати, — вытащил из сумки, стоящей в ногах,бронежилет, протянул его Пакуро. — Одень под курточку, неровёнчас…

Окружающие майора люди угрюмо и согласно кивнули, молчаливоподтверждая справедливость такой рекомендации.