Возле закусочной Пакуро прошатался около двух часов, однаконикакой золотозубый человек в кожаной куртке к нему не подошел.

Пришлось возвращаться в гостиницу, снимать с себя тяжеленнуюспецодежку, а затем, в компании коллег, отправляться на обед вкафе.

Из кафе заехали в УБОП, провели короткое совещание с местнымначальством, и вновь возвратились в гостиницу.

Едва Пакуро открыл дверь номера, раздался телефонный звонок.

— Извини, сорвалось, — раздался в трубке голосМусы.

— Что сорвалось?! — раздраженно спросил Пакуро. —Чего ты мне мозги морочишь?!

— Ты не кричи, — злым голосом урезонил егоМуса. — Все знаю: пошел ты к закусочной, был вкуртке-“аляске”; два часа там торчал, потом в гостиницу отправился,а после на джипе в кафе вы поехали… Так?

— Ну… — сбавил обороты Пакуро.

— А потом в УБОП час сидели… Так? Я ведь не ясновидец,правильно? Люди звонили, есть проблема… Салман — шеф моего брата,“хвост” за ним направил, чего-то унюхал… Такое вот дело. А ты —горячишься…

— И что теперь?

— Жди завтра моего звонка. От девяти до десяти часовутра.

— Ладно…

На следующий день история в точности повторилась. Встреча,правда, была назначена в холмистой местности, у городской смраднойпомойки, но, как и в прошлый раз, Пакуро, одуревший от воздуха,густо напоенного специфическими ароматами, вернулся ни с чем.

Вечером вновь позвонил Муса, сообщив, что происки Салмана —реально, как подтвердили Пакуро в УБОП, существующего полевогокомандира, — увы, продолжаются, и рандеву придется перенестина неделю.

Праздно околачиваться неделю во Владикавказе майор себепозволить не мог. Сказал Мусе:

— Дашь брату номер телефона. С ним встретятся мои местныедрузья. Гарантии по его безопасности — железные. К тому же, никакойразницы, кто именно с ним встретится, нет.

— Но… — протянул Муса, однако Пакуро безапелляционноотрезал:

— До встречи. — И — положил трубку.

Улетал он, впрочем, не с пустыми руками и — весьмаобескураженный. Кавказские коллеги из УБОП и ФСБ предоставили емунекоторые материалы, касающиеся личности Мусы.

Во время войны тот, оказывается, вовсе не отсиживался вовощехранилище, а пребывал в должности коменданта села,переходящего то и дело из рук повстанцев под попечение федеральныхвойск.

Сообразно присутствию того или иного вооруженного контингента,Муса прилежно вывешивал то зеленый флаг свободной Ичкерии, то —масоно-российский триколор.

Внезапно обретенной властью Муса упивался, как водозаборныйнасос.

Вершил суд, вынося суровейшие вердикты.

Когда же постановлением революционного руководства села былорешено казнить за кражу барана одного из пришлых городских жителей,он, взяв на себя роль главнокомандующего расстрелом, отправилсявместе с двумя соратниками на окраину села, конвоируяприговоренного к высшей мере социальной защиты баранокрада.

По дороге члены зондер-команды переругались то ли из-за бытовыхпустяков, то ли из-за вопроса, кто и в чем главнее, однако так илииначе, словесная перепалка перешла в перепалку огнестрельную,благодаря чему комендант села, а ныне — соискатель званиястудента-юриспрудента, получил пулю в ногу, ставшую причинойпоследующей хромоты.

Смертник-баранокрад, воспользовавшись вспыхнувшим среди палачейконфликтом, сумел бежать, выставив всю троицу на посмешище.

После излечения Муса вновь вернулся в село, однако должностькоменданта в связи с окончанием войны была упразднена, подходящегозанятия он для себя не нашел и — подался в Грозный, откуданевыясненными до конца путями попал в Пакистан, пройдя обучение вдиверсионно-разведывательной школе.

“Вот откуда у него профессионализм формулировок, столь нас сБорей настороживший…” — подумал Пакуро, одновременно отдаваядолжное контрразведчикам и их доблестной агентуре, чья ценностьсейчас, на территории горной вольницы, куда чужакам заказан любойдоступ, была воистину неоценимой, как, впрочем, и риск тайнойработы.

Брат же Мусы, как следовало из справки, действительно былбандитом, но, судя по сведениям из надежного источника, погиб всамом начале войны.

Информация — это оружие. И теперь, вооруженный, Пакуро,возвращаясь в Москву, с невольной мстительностью сознавал, чтоусловия навязанной ему Мусой игры — пускай еще неясной по сути, темне менее, непоправимо поменялись. Причем — не в пользу инициатора.Точнее, “инициативника”. Чья нынешняя характеристика ужепредполагала определение “провокатор”. Действующий, очень возможно,по наущению спецслужбы. И вот же — смех! — чеченскойспецслужбы, формально должной подчиняться Лубянке, а вдействительности — глубоко ей враждебной… Да, казус, посколькузанимайся этот Муса в Москве хоть шпионажем, хоть провокациями,перед законом он чист… Ибо юридически дело можно квалифицировать,как внутренние интриги отечественных секретных ведомств…

Клоунада!

— Слушай, мой дорогой, проблема с нашим лопухнувшимсяСоветничком усугубляется…

— Это — да… У тебя никаких результатов?

— Ищем концы, нажимаем…

— Мы тоже, причем вовсю.

— Да, но тут банкиры и прочие деловые кавказские друзья вАдминистрацию накапали, плачутся, что, мол, идет откровенныйшантаж… Главный, кстати, насупился…

— Знаю. Шантаж! А кого эти банкиры и деловые кормят, а?! Исколько оружия, на их денежки у арабов купленного, туда ушло?!Жалобщики! А всякие миссии… “Врачи без границ…” Шпионы безграниц!

— А что предлагаешь? Воздушное пространство перекрыть?

— Ладно… Что у тебя с Дагестанцем?

— В Москве сейчас. Дал ему машину, охрану… Обещает.

— И всего-то?

— Ну ты же знаешь, кто в горах парадом командует… Несколькоконкретных лиц. И решение принимают только они. Поэтому уДагестанца естественные сложности. Но переговоры ведет…

— Пока ведет, они заложнику голову оттяпают… Как англичанамэтим и новозеландцу…

— Ну, там другая ситуация была. Не тот уровень, не теперспективы.

— То есть?

— Они же под прикрытием одной из группировок тамоколачивались. А другая группировка возьми, да утяни их к себе.Тогда первая банда крадет вожака второй и заявляет: вернем в обменна наших подопечных. А те в ответ: оставьте себе этого слабака. Ну,первые в экстазе беспомощного гнева слабаку голову отвернули, авторые, погорячившись, ответили тем же. Только в массовомпорядке.

— А тут, думаешь, какие-либо всплески эмоций исключены? Я,например, так не считаю. От этой публики можно ожидать всего. И,полагаю, если протянем еще неделю, добром дело не кончится.

— В смысле?

— Последуют выводы.

— Имеешь в виду…

— Да, нас с тобой. Советую: поговори с Дагестанцем сегодняже и жестко. В Москве ему делать нечего, хватит ему под мигалкамипо кабакам раскатывать, тщеславие тешить! Пусть к себе летит, и наместе займется делом. Не займется — устроим ему небо в овчинку. Уменя на него столько всего, что и ему впору в горные дали линять,банду сколачивать, за независимость ратовать… От генеральнойпрокуратуры.

— У меня на него не меньше.

— Значит, решили.

Установив места проживания грабителей грузовиков, капитан Акимовчерез путаные связи в московском криминальном мире, хитросплетенияразличного рода интересов и нужд, попытался установить контакт содним из бандитов, однако, когда подступ к необходимому знакомствубыл нащупан, пришла обескураживающая весть: разбойника поподозрению в грабеже и в вымогательстве взял с поличным ЦентральныйРУБОП.

Ситуация была отнюдь не выдающейся, а, напротив, достаточнорядовой и банальной, хотя немало Акимова раздосадовала, посколькуприходилось на корню менять уже выработанную тактику будущихдействий.

Выяснить, кто именно отличился в данной операции, труда уАкимова не составило, и вскоре вместе с Борисом Гуменюком, вмрачноватых стенах следственного изолятора, он получил возможностьпобеседовать по душам с арестованным.

Беседа, отмеченная взаимной заинтересованностью сторон,проходила плодотворно: за обещанные послабления чеченец выразилготовность вывести капитана на некоего Ахмеда — по его словам,молодого, но весьма расторопного и хваткого парня, являвшегосябригадиром криминального сообщества, в чей личный составзадержанная группа входила на правах второстепенной рабочей“пятерки”. Как понял Акимов, речь шла о тщательнозаконспирированной банде, в основном состоящей из кавказцев, счетко обозначенным для каждого члена уровнем информативности исвязей.