— Точно, — сказал Борис. — Недаром он нам осетинас пистолетами подарил. Для затравочки. И опять-таки — конкретика.Причем — реализованная.

— Вывод, — подытожил Пакуро. — Проводимнелицеприятную беседу. Прямого вопроса “Чего же ты хочешь?”задавать не будем. Но к ответу на него бестию подведем…

Присутствующие синхронно наклонили головы, единодушно соглашаясьс таким заключением.

Вызванный в РУБОП Муса выглядел угнетенно-задумчивым. Вздохнув,сел напротив Пакуро, сказал:

— Извините меня с этой поездкой, кто знал, что за братом“хвост” пустят… Вот же — шакалы коварные!

— Ничего, бывает, — отмахнулся майор. — Большиедела никогда гладко под горку не катятся. Наоборот — только в гору,через рытвины и ухабы.

— И все-таки мне неудобно…

— Я понимаю — хотел, как лучше…

— Слушай, Муса, ты у нас, вроде, теперь уже свойпарень, — подал голос Борис. — Но вот ведь заковыкакакая: учреждение наше секретное, кто попадя сюда не ходит и кделам не допускается, согласен?

— Безусловно! — Взгляд Мусы лучился искренностью иполнейшим согласием со словами офицера.

— А коли так, — продолжил Борис, — необходимоисполнить некоторые формальности. Если, конечно, у тебя естьнамерения с нами и впредь общаться… Формальности такие: придетсятебе уже не в общих чертах, а подробно поведать нам свою биографию.Начнем с даты рождения, папы, мамы и дедушки с бабушкой… — Ондостал из стола диктофон. — Не возражаешь? — Кивнул накомпактный аппаратик, присоединяя его к сети.

— Пожалуйста. Биографию по минутам излагать?

— По знаменательным событиям. И желательно — правдиво. Нахудой конец — как было на самом деле. Итак. Дата и месторождения.

На вопросы Муса отвечал спокойно и с достоинством, без единойзаминки.

— Значит, грянула бездарная война, — подобрался Бориск главной теме. — Твои действия?

— Я же говорил… Сидел дома.

— В окно, что ли, смотрел, сложив руки? Медитировал?

— Вы подозреваете, что я воевал на той стороне? —усмехнулся Муса. — К этому клоните?

— Нет, — сказал Пакуро. — Уверены, что не воевал.Более чем.

— Я занимался хозяйством, читал книжки, что еще?.. —Голос Мусы был напряженно-терпелив. — Спал, в концеконцов…

— А в селении вашем какая-нибудь администрациясуществовала? Координирующая сила, так сказать? — спросилПакуро.

— Да какая там еще сила…

— Извини, — недоверчиво покачал головой Борис. —В селах у вас коменданты были с помощниками, все, как надо…Ориентировали население в определенное политическое русло…

— Ну, был какой-то комендант… — покривилсяМуса. — Бродил с ружьем, следил за порядком. Придурок.

— Такого, значит, ты о себе мнения? — холодноконстатировал Борис.

Взгляд Мусы метнулся по сторонам.

— Почему о себе?

— Потому что комендантом был ты! Ну, рассказать тебе, каквел ты на расстрел любителя баранины, а в итоге сам пулю схлопотал?Действительно, как придурок…

— Хорошо. — Тон Мусы стал отчужденно сух. — Былкомендантом. Схлопотал пулю. Обязан вам это рассказывать? До трусовтут раздеваться? По-моему, у каждого человека бывает в жизни то,что принадлежит исключительно ему. И у вас промахов и всякогодерьма — тоже, хоть отбавляй! И ни с кем этим дерьмом делиться выне намерены.

— А как насчет контактов с госбезопасностью республикиИчкерия? — бесстрастно молвил Пакуро. — Эти контакты изтой же интимно-дерьмовой категории?

— Устраивался туда водителем, — спокойно ответилМуса. — Но зарплата — чушь, будущего — никакого… А потом — непонимаю… Это российское учреждение, я же не в ЦРУ на службупоступал…

— Твой брат, который должен был со мной встретиться, погибв начале войны, — резко переменил тему Пакуро. — Он что,восстал из мертвых?

— Вы видели его могилу? — парировал Муса. — Цветыпринесли?

— Грамотный ответ, — кивнул майор. — Ладно,вернемся к несостоявшемуся трудоустройству в тайное ведомство.Отказался от должности водителя, и… куда?

— Обратно в село.

— Книжки читать?

— Не только. Заниматься хозяйством и спать.

— Отоспался. Дальше?

— А дальше поехал в Москву.

— Через Пакистан?

Муса поджал губы, медля с ответом. Затем, осторожно разминаяподбородок пальцами, произнес:

— Туда меня направило руководство страны… То есть, —поспешно поправился, — республики. Входящей в Российскуюфедерацию! Я — военнообязанный, выполнял приказ Родины… Все?

— И чему обучали в Пакистане? — спросил Борис. —Как на территории этой самой Родины диверсии совершать?

Муса угрюмо молчал.

— Ну так что насчет Советника? Блеф? — презрительноспросил Пакуро.

— У нас пошел плохой разговор, — откликнулсячеченец. — Продолжать его не собираюсь. Если это — допрос,оформляйте его надлежащим образом.

— Слушай, дорогой друг, — дружелюбно улыбнулсяПакуро. — Давай-ка мы сейчас отбросим все в сторону. Все твоигрешки, авантюристические метания… Что было — то было. Мы понимаем:изложенные факты говорят не в твою пользу, утаил ты их по понятнойпричине, ибо нашему прошлому общению они бы если и не помешали, тоздорово бы его омрачили, так? Именно поэтому ты и не стал вдаватьсяв подробности… В общем, забыли! Проехали! Оказались на новойдиспозиции. Слушаем в этой радостной связи твои предложения.

— Предложения должны исходить от вас, — пожал плечамиМуса. — Я — кто?

— Вот именно. Пока — никто. Сомнительный тип. Но ты же небудешь отрицать, что кем-то себя хочешь видеть? Но только не говорио том, что хочешь видеть себя исключительно студентом юрфака. Этотак, приложение.

— Нет, это — основа, — сказал Муса. — Но еслиречь идет о сотрудничестве…

— О нем, родимом, о нем…

— Ну… Готов выполнить любое ваше задание.

— То есть, войти в состав агентуры.

— А почему бы и нет? Не мне вам объяснять, на чем держитсяоперативная работа. А я к ней способен. И, кстати, только у нас, вРоссии, секретный сотрудник считается чем-то вроде порочной гниды.А в Штатах, слышал, это лицо, к которому проявлено особое довериегосударства. И практически каждый обыватель так считает.

— Позицию понял, возвращаемся к истории с Советником…

— Я этой историей не управляю, — процедил Муса. —Что могу, то и делаю.

— Значит, настаиваешь на том, что брат жив и не смогвстретиться с нами в силу объективных причин?

— Именно.

Пакуро и Гуменюк обменялись задумчивыми взорами.

— Понимаешь, Муса, что сегодня это обстоятельство будетсамым определенным образом выяснено? — сказал Пакуро. — Утебя куча родственников в Чечне, а у нас, не скрою, не меньшая кучауважаемых тобой секретных сотрудников, живущих бок о бок с ними…Дальше продолжать?

— У моего брата — нелады с законом, — сказалМуса. — И его гибель — это легенда. Вы будете проверятьлегенду? В Чечне? Что же… попробуйте. — Взглянул начасы. — У меня, извините, деловое свидание. Должен идти. Если,конечно, не возражаете…

— На свободу с чистой совестью? — иронично прищурилсяПакуро.

— Естественно…

— Ну, если человек выходит из этого кабинетасамостоятельно, значит, совесть у него, по идее, действительнодолжна быть чиста, — резюмировал Борис. — Я провожу,Александр Викторович…

Оставшись в одиночестве, Пакуро дернул щекой в усмешливом иусталом негодовании.

Вот, проходимец… И ведь, что печально, не первый, и непоследний… Тоже — своеобразные плоды демократии. Хотя такиеиздержки все равно куда более приемлемы, нежели незабвенныепрошлые…

И всплыл перед глазами майора документик военного СМЕРШ, скоторым ему по долгу службы как-то довелось ознакомиться:

Разсмотрев личность добровольного инфарматора, и ствердой убежденностью увериные в его правакаторских замыслах,пастановили: разстрелять!

Сержант госбезопасности С. Еремейко

Разсмотрели — разстреляли. Это лучше?

Припомнилась и крайность иного рода: лет десять назад, когдаПакуро еще работал в МУРе, в отдел пришло агентурное сообщение оготовящемся ограблении церкви — один из жуликов решил украстьценную икону. День и час ограбления, а также личность мерзавца,загодя были установлены.