Частью довольно значительного изменения дипломатических позиций США в это время является гораздо более серьезное отношение к новым возможностям науки. Это изменение имело самые далеко идущие последствия.

Вскоре после нападения Германии на СССР американцы получили от англичан копию секретного доклада "Об использовании урана для создания бомбы". В нем говорилось о возможности использовать в качестве сырья плутоний - тогда, создаваемые бомбы будут достаточно компактны для применения их при помощи авиации. Предсказывалось, что бомбу можно будет создать в течение двух лет. Ванневар Буш, докладывая 16 июля 1941 года Рузвельту об английском документе, не присоединился к их оптимистическим временным наметкам. Он сообщил президенту, что "многое в этом направлении сделано в континентальной Европе", и "одно определенно: если такое взрывчатое вещество будет создано, оно окажется в тысячи раз мощнее всех существующих взрывчатых веществ".

Рузвельт заключил для себя, что если английская физика делает такие выводы, то от более мощной - германской физики можно ждать еще большего. Темп американских работ над атомным проектом стал убыстряться. Девятого октября 1941 года - время, когда немцы начали первое наступление на Москву, - в Белом доме состоялось совещание Рузвельта, вице-президента Уоллеса и В. Буша. Его результатом было создание Отдела научных исследований и разработок, одной из функций которого стало "давать советы президенту относительно политики в области изучения ядерной реакции". В новый орган вошел президент Гарвардского университета Дж. Конант и представители военных - военный министр Г. Стимсон и начальник штаба американской армии генерал Маршалл. "Связным" между созданным в рамках Отдела комитетом С-1 и президентом назначили вице-президента Уоллеса. Это был тот самый момент, когда военных непосредственно подключили к проекту, хотя круг "посвященных" был чрезвычайно узок, о чем можно судить по новым обязанностям вице-президента. Рузвельт категорически настаивал на строгой секретности.

Отметим важное обстоятельство. Рузвельт передает руководство проектом создания атомной бомбы военному министерству. У историка складывается впечатление, что уже тогда Рузвельт приходит к твердому выводу о возможности успеха в достижении поставленной цели. События на фронтах безрадостны, а президент оптимистически настроен. Возможно, что быстро приспосабливающийся к обстоятельствам Рузвельт уже думал о дипломатических возможностях Америки, вооруженной атомной бомбой. На упомянутом октябрьском (1941) совещании обсуждался вопрос о роли ядерного оружия в послевоенном мире. Рузвельт сказал, что единственная страна, с которой он может поделиться секретом, - Англия. Сказано это было, судя по всему, не только из желания таким образом гарантировать себе друга и союзника. Английские физики начинали делать давно ожидавшиеся от них успехи, и Рузвельт предложил Черчиллю объединить усилия.

Со своей стороны англичане сразу же пошли навстречу американцам. Уже в 1940 году они пообещали "общий обмен секретной технической информацией с Соединенными Штатами в области исследования ультракоротких радиоволн". Речь шла прежде всего о радаре, но ядерные исследования уже затрагивались этим соглашением.

Часть имперски мыслящих англичан была против "излишней" зависимости от США. Первоначально патронирующий английские исследования МАУД - Комитет по научным исследованиям полагал, что атомная энергия "слишком важна для будущего, и поэтому работа должна проводиться в Англии". Но другая часть ответственных за проект исходила из того, что ресурсы Англии ограничены и это не позволит ей создать бомбу в ходе войны - отсюда обращение к гигантской индустрии Штатов. В конечном счете большинство указанного комитета высказалось за совместные исследования. Рузвельт, уловив момент "слабины" англичан, написал 11 октября 1941 года письмо Черчиллю, предлагая объединить усилия: "Кажется желательным, чтобы мы поскорее начали обмен идеями, касающимися того, что изучает ваш Комитет МАУД и Организация доктора Буша в нашей стране".

Движение на горизонте науки стало ощутимым для Рузвельта, когда в октябре 1941 года директор Отдела научных исследований Ванневар Буш доложил президенту, что параллельно работающие англичане считают возможным создание атомной бомбы на основе урана-235. Были налажены контакты с англичанами. Рузвельт пообещал, что если в течение шести месяцев перспективы станут определенными, он подключит к делу всю мощь, все технологические и индустриальные ресурсы Америки.

Исследования велись в нескольких центрах: в Колумбийском, Вирджинском, Чикагском, Калифорнийском университетах, в лабораториях компании "Стандард ойл" и в других местах. Как ясно сейчас, еще не имея никаких доказательств осуществимости атомного проекта, президент Рузвельт бросил на это дело десятки миллионов долларов. Для него речь шла о самой большой стратегии.

Использование Рузвельтом тихоокеанского флота в качестве фактора, сдерживающего японскую экспансию, оказалось ошибкой. Рузвельт думал, что флот в Пирл-Харборе стоит олицетворением американской мощи и напоминанием о ней. С точки зрения японцев же, избравших южное направление агрессии, он стал рифом, препятствующим их продвижению, который следовало взорвать. Именно такой была логика командующего японским флотом адмирала Ямамото - он полагал, что наличие армады американских кораблей на Тихом океане и бомбардировщиков Б-17 на Филиппинах является главной помехой для проявления силы Японии.

Возможно, Рузвельт недооценивал степень японского внимания к американским военным приготовлениям. По американским оценкам, готовность США к войне будет достигнута ориентировочно в апреле 1942 года, и в Токио делали примерно такие же заключения. Начальник штаба военно-морского флота адмирал Нагано заявил на имперской конференции 6 сентября 1941 года: "Военная готовность Америки увеличивается огромными темпами, и нам будет трудно справиться с нею. Поэтому следует сказать, что для Империи было бы опасно оставаться пассивной и позволить событиям развиваться своим ходом".

В то же время атака на Пирл-Харбор дала Рузвельту неожиданный шанс. Еще за день до нее президент с грустью говорил о том, как трудно придется ему выбивать согласие на объявление войны у конгресса, если японцы нападут на Филиппины. Теперь же ему было обеспечено национальное единство.

Когда министр военно-морского флота позвонил Рузвельту и сообщил об атаке на Пирл-Харбор, президент в замешательстве смог сказать лишь "Нет!". Он вызвал Хэлла, а после его ухода пребывал в глубоком молчании восемнадцать минут. Никто не знает, о чем думал президент. Но он сконцентрировался и начал диктовать первые тексты стенографисткам. Уже через несколько часов он работал с обычной эффективностью - позвонил по трансатлантическому телефону Черчиллю, встретился с лидерами конгресса, приказал установить охрану вокруг оборонных заводов, занялся с генералом Маршаллом оценкой военных возможностей страны.

Назначенный званый вечер не был отменен. Но кресло президента пустовало: Рузвельт задержался в Овальном кабинете. Беседуя с С. Уэллесом, он одновременно диктовал предстоящее завтра объявление войны. Издалека был слышен его голос:

"Вчера, запятая, седьмого декабря, запятая, тысяча девятьсот сорок первого года, тире, является датой позора, тире, Соединенные Штаты Америки были внезапно и преднамеренно атакованы военно-морскими и военно-воздушными силами Японской империи, точка. Абзац".

Лишь в половине первого ночи заметно изможденный Рузвельт попросил принести сэндвичи и пиво. Напротив Белого дома, в Лафайет-сквере, несколько человек пели "Боже, покровительствуй Америке", но большинство стояли молча. Белый дом впервые за многие десятилетия не был освещен. Улицу, проходящую мимо западного крыла Белого дома, перекрыли. Никогда она уже не будет открыта для свободного движения. В подвале Белого дома специалисты-инженеры продумывали систему подземных ходов на тот случай, если столица подвергнется бомбардировкам. Охрана Белого дома была удвоена. На соседних домах устанавливали зенитные пулеметы. Выходящего из Белого дома Маршалла спросили о деталях происшедшего в Пирл-Харборе. "Мы сейчас все в тумане", был ответ.