Решающим днем в германском подходе к атомному оружию было 6 июня 1942 года, когда нобелевский лауреат физик Гейзенберг встретился с министром военных запасов А. Шпеером, близким к Гитлеру, и доложил ему о ходе исследования в области использования урана. Он сказал, что Германия определенно имеет необходимые знания для получения атомной энергии из урана. Теоретически возможно создание атомного оружия. Впереди технические проблемы: нахождение критической массы, исследование цепной реакции; Шпеер пришел к выводу, что работы следует продолжать, но в меньшем масштабе. В этом Шпеер прямо повторял Гитлера: он, будучи на данном этапе уверен в победоносном для себя окончании войны, приказал закрыть все проекты, касающиеся новых видов оружия, за исключением тех, которые будут готовы к полевым испытаниям в течение шести недель.

Во время Нюрнбергского процесса Шпеер сообщил, что Гитлер говорил с ним о возможности создания атомной бомбы. Шестого мая 1942 года Шпеер поставил перед фюрером вопрос о судьбе всего атомного проекта, он предложил назначить Геринга главой имперского исследовательского совета, чтобы придать делу необходимую важность. Но Гитлер не решил этот вопрос ни тогда, ни на новом обсуждении - 23 июня 1942 года. Он показал свою заинтересованность, но не был убежден в достижимости цели. Речь шла о трех-четырехлетней программе. В конце концов Шпееру было приказано направить исследования на создание уранового мотора для танков или надводных лодок, после чего Гитлер потерял интерес к проблеме. Но Рузвельт и его окружение не знали об этом.

В ходе первого этапа развертывания мировой стратегии детализированное перспективное планирование американцев сосредоточивалось в государственном департаменте. Уже в 1941 году в нем был создан отдел специальных исследований, руководимый Лео Пазвольским. С вступлением войны в кульминационную фазу Рузвельт "приблизил" планировщиков к Белому дому, поднял значимость планирования. Именно в это время он ставит во главе специального президентского Комитета по послевоенной внешней политике государственного секретаря Кордела Хэлла. Данный комитет имел уже сложное бюрократическое строение. Его составляли пять специализированных подкомитетов, в которые входили как правительственные чиновники, так и привлеченные извне специалисты. Подкомитеты породили немалое число докладов, но вся эта прогностическая и футурологическая литература воспринималась Рузвельтом лишь как подсобный "склад идей". Президент придавал деятельности комитета далеко не первостепенное значение, это было, с его точки зрения, побочное ответвление дипломатического планирования. Наряду с исполнительной властью планированием внешней политики занимались отдельные комитеты конгресса. Сухопутные войска, военно-воздушные силы и военно-морской флот также обращались к анализу дипломатических проблем.

В 1942 году, когда обозначились первые признаки возможной победы, внешнеполитическим планированием стали заниматься и в академических кругах. Здесь высказывались идеи, заинтересовавшие хозяина Белого дома. Профессор Йельского университета Н. Спайкмен опубликовал книгу "Американская стратегия в мировой политике" (1942), в которой обратился к новому для США геополитическому видению. Северная и Южная Америка - это по существу два острова в океане, общая площадь которых равняется лишь трети Евразии и население которых составляет лишь десятую часть ее населения. До сих пор безопасность США зависела от баланса сил в Европе и Азии. Поддержанием этого баланса весь девятнадцатый век и значительную долю двадцатого занималась Англия, позволявшая США реализовывать свое влияние в Западном полушарии посредством "доктрины Монро". Этот баланс был нарушен с выходом России из войны в 1917 году и с победами Германии в 1940 году. Вторая мировая война, по словам Спайкмена, поставила вопрос: "Будут ли Соединенные Штаты великой державой, пользующейся влиянием в делах Старого света, или они станут буферным государством между могущественными империями Германии и Японии?"

Директор Института международных исследований Йельского университета Ф. Данн выражал сходные идеи. По его мнению, "наиболее важным фактором, с точки зрения американской безопасности, является то обстоятельство, кто будет владеть контролем над побережьем Европы и Азии". США должны обеспечить контроль за собой. "Если это побережье попадет в руки одной или нескольких стран, враждебных Соединенным Штатам, результатом будет такое окружение, которое поставит Америку в чрезвычайно опасное положение вне зависимости от того, какой будет величина ее армии и флота".

Аналогичные мысли высказывала группа молодых американских политологов, среди которых выделялся У. Фоке с книгой "Сверхдержавы: Соединенные Штаты, Британия и Советский Союз - их ответственность в отношении мира" (Нью-Йорк, 1944) и Р. Страус-Хюпе, автор исследования "Баланс завтрашнего дня: мощь и внешняя политика Соединенных Штатов" (Нью-Йорк, 1945).

Ведущим публицистом, распространявшим идеи академических ученых, был У. Липпман, выступивший в 1943 году с чрезвычайно популярным трактатом "Внешняя политика США - щит республики". Он критически оценил прежнее "неучастие" американцев в глобальной дипломатической борьбе. Прежде американцы "как ленивый богач" слишком беспечно смотрели "на основания своей национальной безопасности как на нечто, что ниже их достоинства". Но теперь они должны прозреть: "Стратегическая оборона Соединенных Штатов не ограничивается трехмильной зоной вокруг американских берегов, она протянулась через два океана ко всем трансокеанским землям, откуда может быть начата атака по морю или по воздуху".

Последующие пятьдесят лет американская дипломатия руководствовалась именно этим принципом.

Помощник Рузвельта Хассет записал в своем дневнике в конце 1942 года: "Президент становится все больше и больше центральной фигурой в глобальной войне... Он спокоен и собран, находится в наилучшей форме по мере того, как первый год участия в войне приближается к концу. Его темперамент неизменен, боевой дух высок, и он всегда готов пошутить или рассмеяться. Он может заснуть при любой первой попавшейся возможности - бесценное качество для человека, чье бремя так велико. Об этом бремени он не упоминает. У него нет желания быть мучеником, живым или мертвым".

А время требовало мужества и высшей концентрации энергии.

В сентябре 1942 года немцы вышли к Сталинграду и предгорьям Кавказа. Рузвельт видел, что весы истории заколебались. Он просил Черчилля продолжать отправку конвоев на севере, хотя бы небольшими партиями, он обещал советской стороне увеличение поставок авиационной техники. В октябре он объяснял Сталину, какие меры принимаются для увеличения объема поставок через Тихий океан и Персидский залив. И лишь в конце осени 1942 года Рузвельт приходит к выводу: "Русские собираются продержаться этой зимой, и мы должны энергично осуществлять планы помощи им"!

Только к началу 1943 года американская элита ощутила, что мировой конфликт, возможно, разрешится уже в обозримой перспективе и что США будут первыми среди победителей. Начинают выходить книги, посвященные организации послевоенного мира. Те, кто помнил первую - вильсоновскую попытку США возглавить мировое сообщество, постарались связать ее с текущей, второй. В самом конце 1942 года вице-президент Г. Уоллес заявил по национальной радиосети, что в 1920 году не Вильсон потерпел поражение, а весь противостоящий ему мир. Уоллес спешил хотя бы теоретически оснастить будущую мировую организацию рычагами вооруженного воздействия. Таковыми ему виделись прежде всего международные воздушные силы. В начале 1943 года кандидат от республиканской партии в президенты У. Уилки опубликовал книгу "Единый мир", в которой призывал создать "совет Объединенных Наций - единый совет по выработке единой военной стратегии, в котором все нации несли бы бремя". В течение двух месяцев в США был продан миллион экземпляров этой книги. Это было время, когда приветствовались самые смелые предложения. Так, известный газетный магнат - полковник Маккормик выдвинул такой план: Шотландия, Уэллс и все британские доминионы должны стать штатами США.