Рузвельт в разворачивающейся эйфорической обстановке оставался достаточно сдержан. Но и он выдвинул для широкого обозрения несколько идей, казавшихся ему самыми существенными. Как уже говорилось, он был убежден, что главные страны-победители (США, СССР, Англия, Китай) станут осуществлять в мире контрольные полицейские функции. Должна быть создана мировая организация, она заменит злополучную Лигу Наций. Но Рузвельт чрезвычайно не хотел на данном этапе обсуждать специфику всего того, что порождала победа. В обращении к конгрессу "О положении страны" он сказал: "Мы должны посвятить себя большим целям и не заземлять обсуждение вопроса в спорах о методах и деталях".
У Ф. Рузвельта на протяжении всей его политической карьеры прослеживается стремление не связывать себя преждевременно данными обязательствами, не ограничивать поле своего маневра заранее жестко очерченными схемами. Рузвельт был мастер импровизаций. Он с охотой подходил к решению очередного клубка проблем, ему нравилось искать "верную нитку". Ничто не импонировало ему больше, чем спонтанное формирование новых комитетов, групп плакирования, координационных центров. Это не значит, что у него не было своего видения мира, что он отвергал "забегание в будущее", но он крайне не любил выставлять свои предпочтения. Лидер должен быть загадкой. Разгаданный политик уже не лидер - окружение может двигаться самостоятельно в указанном направлении. Поэтому в месяцы, когда идеологи американского капитализма возликовали, увидев на горизонте перспективу победы, самые большие плоды которой достанутся Америке, капитан правительственного корабля предпочел не распространяться о своих конкретных планах, о своем прогнозе политического будущего мира. Окружение получило лишь основные идеи.
Мы не должны в данном случае забывать, что Рузвельт был верным последователем Вудро Вильсона, что, еще баллотируясь на пост вице-президента, он превозносил Лигу Наций. Все его прошлое говорило об интервенционизме. С изоляционистами он мог вынужденно заключить компромисс, но его мировоззрение покоилось на глобальных основах. Уйти в "американскую скорлупу" казалось ему предательством дела всей жизни. Не имея возможности ввести страну в Лигу Наций, он выступал за членство в Мировом суде и за сотрудничество с отдельными ведомствами Лиги Наций. Сама Лига перестала устраивать Рузвельта в 30-е годы (по внутренним и внешним соображениям). Будучи политически скован, он сделал все, что смог: заключил межамериканское оборонительное соглашение, предложил "карантин" для агрессоров, накануне войны отчетливо выказал свою симпатию к американо-английскому протекторату над международными делами. С началом войны союзные связи с Англией оказались недостаточными, и Рузвельт делает важнейшую коррекцию в своих взглядах. Он включает в число мировых "гарантов" СССР и Китай. К периоду начала национальных дебатов о мировом будущем Америки именно эта схема главенствовала над прочими.
Не провозглашая грандиозных концепций мироустройства, Рузвельт ежедневно принимал решения, продвигающие вперед реализацию именно его варианта. Была издана такая программа производства вооружений, стратегических материалов и международного распределения продовольствия, по которой можно судить о наличии серьезных предпосылок для наступления "века Америки", когда сильнейший член мирового сообщества опирался бы на помощь трех союзных мировых "полицейских" и контролировал мировое развитие.
Разумеется, место СССР в будущей системе имело большое значение. Советская Россия выходила из войны самой мощной силой в Евразии. И Рузвельт уже видел истоки тех трудностей, которые могут сорвать американо-советское сотрудничество. В комиссии по иностранным делам американского сената сенатор от штата Мичиган А. Ванденберг ревностно защищал идеи польской эмиграции, влиятельной в Мичигане и соседних пяти штатах. Какой будет советско-польская граница? Возможен ли возврат к границам 1939 года? Требование именно этой границы способно было подорвать схему "четырех полицейских". С одной стороны, Рузвельт знал, что люди типа Ванденберга однажды уже сорвали планируемую президентом Вильсоном Лигу Наций, с другой стороны, он нуждался для подлинной мировой политики в национальном согласии, в поддержке максимально широкого политического спектра.
Одной из первостепенных забот Рузвельта на этом этапе являлось сделать отказ конгресса от предвоенного изоляционизма необратимым. По мнению Гарри Гопкинса, выраженному в эти весенние месяцы 1943 года, президент был даже "слишком восприимчив" к мнению сената, придавал излишнее значение органу, обескровившему детище Вильсона - Лигу Наций. Уже тогда намечались признаки того, что хозяин Белого дома в определенных условиях, ради сохранения необходимого ему консенсуса, может пойти на создание напряжения в ключевых для будущего мира советско-американских отношениях. Намеки на это сказались по крайней мере в том, что Рузвельт не блокировал специфическую линию внутреннего развития, поощряя те силы, для которых соображения национальной безопасности СССР были ничто по сравнению с их особыми интересами.
Англичане в отличие от американцев предпочитали не рисовать перспективы до конца века, а сосредоточились на решении непосредственных задач, от которых зависела судьба испытывающей большое напряжение Британской империи. Для согласования конкретных действий Уайт-Холл вынужден был обращаться к союзнику, который все больше становился патроном. Но далеко не на всех направлениях Вашингтон видел эту готовность к сотрудничеству. Так, особую проблему для США представляло определение политики во "французском вопросе".
Напомним, что для правительства Соединенных Штатов Америки Франция как фактор мировой политической жизни, начиная с мая 1940 года практически потеряла свое значение. Майско-июньский разгром лишил ее положения мировой державы, компьенское перемирие фиксировало расчленение страны, режим Виши превратился в сателлита фашистской Германии. Жизнедеятельность обширных французских колоний была парализована; Индокитай стал призом тихоокеанского противника США - Японии. Французские организации, не сложившие оружия, до более поздней поры не принимались американским правительством в расчет. Франция, разделенная захватчиками, ослабленная внутренней борьбой, по мнению США, нуждалась для возникновения единого национального представительства во внешней - и прежде всего в американской - помощи.
Американское руководство искало соответствующих американскому курсу кандидатов на политическое лидерство во Франции, освобождение которой уже стало предметом разработок военных штабов. Такой лидер должен был отвечать следующему главному условию: признать недостаточность своих полномочий ввиду того, что его положение не закреплено законодательным и выборным порядком, и, соответственно, не посягать на политическое представительство Франции, взяв на себя решение чисто военных задач.
Где могли быть найдены отвечающие этому требованию вожди? Государственные деятели третьей республики были дискредитированы поражением, вишийский аппарат обрек себя на национальный позор сотрудничеством с оккупантами. Новые лица следовало искать в числе выдвинувшихся за период мировой войны. "Свободная Франция" и ее лидер не соответствовали вышеуказанному условию: де Голль "покушался" на политическое представительство французских интересов, кроме того, по американскому мнению, он находился в зависимости от Лондона. Именно поэтому не имевший политических амбиций генерал Жиро стал американским фаворитом. Накануне высадки американцев в Северной Африке после бурных дебатов с Эйзенхауэром Жиро отказался даже от своего "непременного" первоначального условия - обладания постом главнокомандующего всех союзных войск в североафриканском регионе. Он удовлетворился титулом командующего французскими силами в Северной Африке и верховного административного лица французских колоний.