Мичман решительным жестом сметал со стола паспорта и удостоверения, представленные незадачливыми нарушителями погранрежима.

— Товарищей на берег, лодку на борт! — объявлял Великий инквизитор Герасименко. — Следующий.

Мы сидели на спардеке и томились бездельем — к нам Богданов никого не подтаскивал. А в бухте отнюдь не было паники. Отдельные непонятливые сами шли к ловцу — нет к флибустьеру, напавшему на ловцов жемчуга — чтобы выяснить, в чём дело. В противоположный наш борт ткнулся пластиковый ялик.

— Эй, в чём дело, погранцы? Кого ловим?

С одного взгляда ясно было, что у этого парня в плавках и девушки в купальнике, не только нет с собой никаких документов, но и даже верхней одежды, в которой они могли бы храниться.

— Прошу на борт, — щерясь почти петровскими усами, предложил Таракан.

Парень вскарабкался сам и руку девушке подал.

— Лодку поднять! — командует наш сундук.

— Эй, эй, что за дела? — обеспокоился парень.

— Вы арестованы за нарушение погранрежима, — объявляет Беспалов.

— За что, за что? — удивился гость в плавках.

А Таракан уже откинул люк и дверцы пассажирки:

— Спускайтесь.

Парень пожал плечами и спустился вниз. На руки принял подругу.

Мы срубили леерные стойки, завели фалы под лёгкую лодчонку и втащили на борт. Уложили вверх брюхом на спардек. Таракан руки потирает, потом цапнул мегафон:

— Главный старшина Богданов, подойдите к борту.

Но Ване было не до нас — он весь охвачен азартом погони, захвата, абордажа.

Таракан:

— Поднять якорь, запустить ходовой двигатель.

Мы пошли к астраханскому берегу высаживать пассажиров. Здесь уже толпились рыбаки, лишённые своих плавсредств.

— Эй, козлы, вы что вытворяете? — не очень дружелюбно приветствовали нас.

Наш пленник, посидев в полумраке пассажирки, стал понятливым. Пропустив девушку вперёд на сходню, обернулся к нашему сундуку:

— И что теперь?

Беспалов пожал плечами:

— В пограничном отряде получите свою лодку, когда докажите на неё права и уплатите штраф за нарушение погранрежима.

Огружённый пятью трофейными лодками на спардеке и тремя за кормой на буксире ПСКа-68 повернул в базу. Таракан напутствовал его словами:

— Теперь офицеры отряда все станут рыбаками.

Посмотрел на пластиковый ялик, потёр ладошки, весьма довольный.

— Боцман, — объявил курс по компасу. — Идём в Гнилой Угол.

Гнилой Угол — это начало Великой Ханкайской Долины, той самой, где выращивают рис. Здесь очень мелко, и к берегу подойти, никакой возможности — осматривали его в ТЗК и бинокли. Безлюдно и на понтонах насосной станции, качавшей воду на рисовые поля. Это показалось подозрительным — мичман решил ошвартоваться и учинить досмотр плавающему сооружению. По его мнению, тут могли укрыться диверсанты, убившие солдата Новокачалинской заставы.

Боцман с отпорником встал у топовой стойки, замеряя глубину, командир на мостике за штурвалом. Самым малым ходом «Ярославец» подкрадывался к насосной станции. Приткнулись бортом. Летит приказ: «Осмотровой группе приготовиться. Высадиться».

В осмотровую группу входят боцман, радист и моторист, то есть я. Получили автоматы из пирамиды в каюте командира, натянули на береты каски. На левом боку — подсумок с магазинами, на правом — противогаз (так положено). Вступили на понтоны. Огромные стальные цилиндры держатся на плаву и держат на себе надстройки. Наша цель — их досмотреть. Гуськом — боцман впереди, потом Ваня, замыкаю я — идём по понтонам узкими трапами. Теслик останавливается:

— Мужики, если здесь кто-нибудь прячется — нас уложит одной очередью. Давайте разделимся. Ты, — он толкает Оленчука в плечо — дуй на правый край. Ты — мне приказывает — шуруй на левый. Я прямо пойду.

Иду по понтону, озираюсь и думаю — быть может, сейчас, через пару шагов напорюсь на смертельную засаду. Откуда паника? В руках у меня автомат, патрон в патроннике и предохранитель снят. Тут уж, брат бандит, кому больше повезёт — кто раньше на курок нажмёт, чья пуля полетит точнее.

Весь в напряжении, понтон за понтоном осматриваю свой край, сетуя, что на ногах гады, а не спортивные тапочки — гремят как подковы по булыжнику. Внимание — помещение! Мельком глянул в иллюминатор, чтобы не служить мишенью. Открыл дверь, выждал, сунул в проход дуло автомата. Хотел спросить: «Есть кто?», но почувствовал, что голос не слушается и наверняка сорвётся. Заглянул — моторное отделение насосной. По трапу в шесть балясин спустился вниз. Не торопясь осмотрел все углы, пытаясь обнаружить следы присутствия человека.

По понтону топот над головой. Боцман в дверях:

— Что у тебя?

— Всё в порядке. Насосная — хочу узнать, давно ли здесь люди были.

Боцман ушёл, а я ещё некоторое время бродил по моторному отделению, пытаясь понять его устройство и назначение оборудования.

Снова топот по понтону. Коля Сосненко с гаечными ключами.

— Что смотришь, собака, давай снимай.

— Что снимать?

— Ну, хотя бы трубки высокого давления.

Сам принялся скручивать форсунки.

— Пойду, оружие сдам, — буркнул я, так как не был горячим поклонником воровства.

Коля принёс форсунки и трубки, и пошёл ещё что-то скручивать, а я добровольно сел за чистку бывшего Никишкиного автомата и соврал старшине:

— Командир приколол.

Посчитал, что враньё меньший грех, чем воровство. Откуда это в людях — тащить всё, что плохо лежит? Они ведь ему и даром не нужны. Нет, конечно, подходят эти запчасти к нашему ходовому. Но ведь обходились без них, так зачем же грех на душу брать? А ещё годок — месяцы до приказа считает. Украл, должно быть, для того, чтобы сноровку не потерять — скоро на гражданку.

На ночь мы отошли — писатель-маринист сказал бы: мористее — подальше от берега на безопасную глубину. Встали на якорь, включили РЛС. Поскольку были не на границе, и от командира не было указаний, Сосненко завалился спать. Значит, мне предстояло бдеть всю ночь. Цилиндрик, глядя на моего старшину, зевнул и предложил:

— Побдишь?

Знал он, что с его «Донцом» управляться умею — сам учил. Только в последнее время он ко мне не обращался и не звал подменить. А виной тому был инцидент. Отвечая на моё горячее желание освоить его специальность, Цындраков охотно объяснял все особенности и нюансы локационной техники. И однажды, как бы, между прочим, попросил:

— Антоха, я вот тут с тобой вожусь — а не поможешь ли ты мне?

— Конечно, — отвечаю.

— Тогда сходи, помой гальюн.

Я бы пошёл и помыл — человек-то действительно мне не отказывает. Но боцман присутствовал при разговоре. Он поднялся во весь свой богатырский рост перед коротышкой Цындраковым:

— Пока я боцман на катере, каждый будет заниматься уборкой в предписанном ему боевым номером месте. Ясно?

Теслика видно очень задевало, что я не участвую в авральных работах на верхней палубе. Да, действительно по боевому расписанию я занимаюсь уборкой в машинном отделении и ещё в ахтерпике, где рулевые рычаги и блоки, и где кроме меня никто не бывает. Радист наводит чистоту в крошечной своей рубке и большой каюте командира. Шеф на камбузе. Метрист — в рубке и гальюне. На всю огромную палубу остаются два уборщика — боцман и комендор. Но бывают моменты — когда палубу и надстройки следует освежить перед визитом гражданских лиц или больших командиров. Тогда боцман пользовался своим правом — объявлял аврал и выгонял всех на мытьё катера. Сосненко считал это прогибом перед начальством и всеми силами противодействовал — сам не выходил и меня удерживал под любым удобным предлогом. Впрочем, когда его не было, я всегда с удовольствием участвовал в авралах. Ведь предчувствие праздника бывает порой интереснее самого.

Так вот, боцман однажды не позволил Цилиндрику переложить на мои плечи заботу о чистоте в санитарном узле катера, а тот перестал давать уроки по освоению РЛС. Впрочем, включать станцию и настраивать картинку я уже умел. И многие цели распознавать научился по характеру поведения на водной глади.