— Пойдём по маленькой дерябнем — Василий угощает.

Мазурин заступил обеспечивающим. Две бутылки водки на столе в каюте ПСКа-68. Одна початая. Васька ворчал на отсутствующую жену:

— Подлюга! Сама на свадьбу хвостом вертеть, а мне откупную — служи, Васенька.

В откупной ещё были сыр и колбаса. Пируем!

Мазурин продолжал хулить жену:

— Брал её пигалицей несовершеннолетней — одни глазищи во всё лицо, коленки худые. А теперь в такой танкер разъелась, на пять тысяч тонн водоизмещения. Пройтись с ней стыдно, тьфу! Наливай!

И мы наливали, чокались, пили и закусывали….

Голос в люк Витька Иванова:

— Антоха, ты здесь? Покажись.

Поднялся на палубу. У комендора проблема: в самоволку сердце рвётся, к любимой, да дежурный на пути встал — Захар. Санька понять можно — не нужны ему проблемы под дембель. А у Вити любовь через край. С кем думаете? Да со Светкой Рожковой — проводила Бербазу и к Витюхе на грудь. Хотя зря я, наверное, о названой сестре таким тоном…. Они, как увидели друг друга, разом ума лишились, стыд и совесть потеряли. А что поделаешь — любовь….

Витька рассказывал.

Встретились в парке — он самовольщик поддатый, она безумно красивая. Сели на лавочку целоваться. Потом…. Потом любовью занялись…. Средь бела дня, тут же, на лавочке. Люди ходят, оглядываются, детишки смотрят.

Витя:

— Я люблю её, а она в ухо шепчет: «Да кончай ты быстрей, стыдно ведь…»

Кому другому за сестрёнку писон бы оторвал, но Витёк — парень зашибательский, и, похоже, всё у них серьёзно.

Захару говорю:

— Саня, пусти под мою ответственность.

— Далёко ль собрался? — Вадим Иванову. — Пойдем, провожу.

Они ушли к флотскому КПП. Мазурин горевал — водка кончилась, собеседники разбрелись…. А главное — где-то на свадьбе крутила «хвостом» его благоверная.

— Пойдём, глянем, — я предложил.

Мазурин ухватился за мысль.

— А что? Пойдём и нагрянем — не уличим, так выпьем. Верно, говорю?

Выпросил у Захарки свитер водолазный для командира, сверху регланы — холодны сентябрьские ночи. И потопали берегом. Идти надо было в Астраханку. Далековато. Я ему — командир, командир…. Он мне:

— Отставить «командира», зови меня Петей.

Зову Петром. На пляже у купалок по нужде приостановились. Я к дощатой стенке пристроился, а Мазурин внутрь шмыгнул, попеняв:

— Эх ты, бескультурщина.

Выскочил оттуда, меня за колпак и прочь тянет. Насилу вырвался:

— Дай отлить-то. Ты, Петро, чего так испугался?

— Там, понимаешь, парень девку того этого….

— Да ты что?! Пойдём, разгоним. Он наверняка не по согласию, а мы уговорим.

— Нет-нет, мы на свадьбу идём.

И пошли на свадьбу — женихи, ёшкин кот!

Веселье уже закончилось — женщины мыли посуду, степенные старики с окладистыми бородами сидели вряд под образами, пускали по кругу ковш с пенной брагой и вели неспешный разговор. На нас ноль внимания. Впрочем, Петро-Василий пропал куда-то. Мною заинтересовалась пышная шатенка лет тридцати пяти. Пышная не только причёской.

— Какой трезвенький! Выпить хочешь? А закусить?

— Брагу не буду, — буркнул и отвернулся. Отвернулся, потому что женщина не привлекала. Но её этот факт не обескуражил. Возможно, она и не заметила моего пренебрежения. На край стола сообразила початую бутылку водки с гранёным стаканом и тарелку ассорти, где куски торта соседствовали с колбасой, селёдкой и останками курицы. А я что? Я навалился. Хлопнул полстакана, набил рот и ещё налил. Покосился на стариков — как они? Сидят, судачат, по барабану им моё соседство.

— Поел? Пойдем, проводишь, — затормошила шатенка.

Куда проводишь? А, всё равно. Пошли. Вышли в тёмные сени, потом в дверь, в какой-то абсолютно непроглядный чулан. Женщина притиснула меня к стене, впилась мокрыми губами в рот. Руки, полные её руки рвали с меня брюки в тщетной попытке найти ширинку. О-пана — а нет её! Клапан нашла, расстегнула пуговицы — поползли вниз флотские клёши. Женщина выпустила изо рта мои губы.

— Да ты целоваться не умеешь, — сказала и поцеловала рвущуюся на волю плоть.

Вот так точно не умею. Эхма, прощай моя девственность…! Ещё раз.

Мазурин так и не нашёлся. Брёл один обратной дорогою — хмельной, усталый, изнасилованный — ломал голову, пытаясь понять, что это было — романтическое приключение или несчастный случай. На пляже захотелось искупаться — смыть с тела отпечатки потных рук. А может утопиться? Настроение — в самый раз. Не удалось ни то и ни другое. Иглы с колючками впились в босые ступни, едва ступил в воду. Да, не май месяц. Мне и купаться расхотелось, и топиться.

К черту всхлипы о порушенной девственности — ничто так не важно, как скорый дембель. Готовиться надо. Впрочём, что я — альбомчик готов, форма пошита. Флотский асс швейной машинки завернул клёши в 40 см по гаче, тренчики в виде якорей, мотню на две бляхи (мода такая). На беску едва «краб» (кокарда) входил, ленточки ниже лопаток. Галанку приталил — все нашивки из цветного пластика. Таким петухом, ясный перец, за ворота не пустят. Но покрасоваться-то хотелось. Ещё летом списался с сестрой двоюродной в Челябинске, которая на АМЗ живёт (и я там жил, учась на ИСе), договорился отправить ей посылку с дембельской формой. Одёжка готова, вперёд — на почту!

В отсутствие Атамана Переверзев гнул свою линию воспитания личного состава. Нам вдруг были объявлены увольнения. По правде сказать, издевательства над организмом — с обеда и до 20–00. Это я о времени вольношастанья. В городском парке (летом) в это время танцы только-только начинались. Где же с девчонками знакомиться? Годки сразу сказали: нет — бойкот таким культпоходам по героическим местам. И не ходили. И я не ходил. Но тут особый случай. Отнёс посылку к флотским на КПП, получил увольнительную и вперёд — на почту. Посылку отправил без приключений. А потом начались….

У гастронома встречаю Снегиря в водолазке под регланом — за гражданского косит.

— Что, — спрашиваю, — мнёшься?

— Водчонки смышляю. Не поможешь?

— Давай деньги.

Подошёл к первому попавшемуся:

— Возьмёшь, дядя?

Он посмотрел мне в лицо, на погоны бушлата, ленточки бескозырки, тяжко вздохнул и протянул заскорузлую ладонь:

— Давай. Сам таким был.

Минут через десять вышел с двумя бутылками в руках. Я к нему навстречу. Тут какой-то тип в гражданке выруливает. Водка у меня в руках, а мужик сдачу делит.

— Что это вы тут делаете? — полюбопытствовал прыткий незнакомец, пожирая глазами товар.

Мой благодетель просёк ситуацию, засуетился:

— Сейчас, сейчас, сдачу….

— Оставь себе, — я попробовал отступить.

— Капитан Глухов, бронетанковые войска, — напирал незнакомец. — Представьтесь, старшина.

— А я уж подумал: контр-адмирал, — спрятал бутылки за спину, подальше от хищного взора. — Не предъявите удостоверение?

Снегирь сзади подскочил, цапнул пузыри и наудёр через кусты. Назвавший себя капитаном ринулся за ним и натолкнулся на мою грудь.

— Да ты приятель борзой, — рассердился я и двинул ему коленкой в пах.

Бессильная злоба сочилась из его глаз, по щекам, а задница покоилась в пыли. Подниматься не торопился, лаская причиндалы между ног. Может, и правда капитан? Да чёрт с ним…!

Потом встретил радиста, Игорька Найдина с девицей.

— Антон, идём с нами. У Лизы есть подруга, мы тебя познакомим.

У Лизы оказалось три подруги, только ни одной не застали дома. Так и пришли, помыкавшись, втроём на пустой пляж. Присели на лавочку, полюбоваться холодным тёмно-синим цветом сентябрьской волны. Кончилось курево. Вдали парни жгли костёр, сидя в кругу.

— Пойду, — сказал, — стрельну, а вы пока целуйтесь, если при мне стесняетесь.

— Откуда, приятель? — спросили костровые, угощая сигаретами.

— Из Челябинска.

— О-пана! А мы летом метро вам строили. Ну, метро не метро — подземный переход. Да и строители мы таксебешные — бери больше, кидай дальше. Короче — стройотряд.

Широка страна моя родная! Парни живут в Камень-Рыболове, учатся во Владике, а на целину едут на Урал. Хорошие ребята! Ещё и угостили. Не скоро вернулся к влюблённым. Выкурили с Игорьком по сигарете. Он засобирался к костру: