— Пойду, стрельну….

— А вы пока целуйтесь, если при мне стесняетесь, — закончила Лизавета и, как только Игорь отошёл, прильнула к моим губам.

А я ответил на поцелуй. Ну, а как тут поступить? Девчонка симпатичная…. Я к ней не приставал, ни о чём не просил…. Глупо было бы оттолкнуть. Губы наши сплелись и запутались. Её рука что-то шарила на моей груди, звеня орденами и медалями (значками и знаками). Это что, позыв? И я полез к ней под курточку. Что обнаружил там? Да ничего особенного, чего нельзя было не найти под курточкой семнадцатилетней девчонки. И не загорелся. Может, мне страсти в тот миг не хватало? Может, сил мужских лишила ночная шатенка? Может, вина перед Игорьком…? Только подумал — вот он перед нами, сигаретку протягивает. Я закурил. Лизавета его утешает:

— Ну, что ты, что ты, обиделся? Дай поцелую….

Самое время, думаю, убраться. Только поднялся, рука за бушлат — сидеть! Её рука. Сел, жду, что дальше.

— Нравится тебе моя шея? А грудь? — это она Игорьку. — Так целуй сюда, целуй.

Губы освободились и сразу ко мне. Вот и получился из нас клубок — не размотать, не распутать. Э-эх, грехи тяжкие, человеческие….

Может быть в другое время, с другой девушкой, в другой обстановке всё это могло показаться верхом распущенности — но нам не казалось. Нам было хорошо. И руки Игорька, то и дело встречающиеся на её теле, отнюдь не вызывали раздражения.

Время увольнительной истекало. Мы проводили распутницу домой, и потопали к катерам, весело болтая ни о чём. В виду флотской части меня окликнули. То был дом Светки Рожковой, и она сама за его заборчиком. Стоило зайти. Я отдал Игорьку увольнительную:

— Отдашь обеспечивающему. Если Переверзев на катерах, шилом сюда.

Мы присели со Светкой на скамейку под окнами во дворике.

— Уезжаешь? А зайти, попрощаться? Успеешь, говоришь? А знаешь, Тоник, все эти годы я только тебя и любила. И ты меня тоже, я знаю….

Меня будто пружиной подбросило:

— Что ж ты со мной делаешь? Ты почему молчала — ни словом, ни жестом…? Зачем тогда все остальные? Меня сундуком тут уговаривали…. Я мог бы в Платоновке смотрителем…. А теперь что — машина запущена, и нет обратного хода. Папашка в деканате побывал — меня в институте ждут….

— Да я ведь ни к чему-то — просто сказала, о чём думала.

В открытой форточке окна появилось девичье личико. Я знал, что у Светки есть сестра-двойняшка София, но видел её впервые.

— Кавалер, девушка у тебя совсем замёрзла.

Я накинул бушлат на Светкины плечи, присел рядом, обнял.

— Поцелуй меня, Тоник.

Едва наши губы соприкоснулись, за калиткой раздался голос, который в данной ситуации я менее всего хотел бы услышать.

Витя Иванов взрыдал:

— Так вот какая ты! Налево и направо…! Нашим и вашим…!

Света даже защищаться не стала, оправдываться — уткнула лицо в ладони и затрясла плечами.

— Послушай, — пошёл к комендору. — Ты всё неправильно понял. Светик мне как сестра….

— Друг называется. Отвали…! — Витька развернулся и побежал прочь.

Ситуация!

— Допрыгались, голубки — София вновь предстала, теперь уже на крыльце. — Что теперь скажешь?

Это Светке, а мне:

— Как теперь на службу пойдёшь — он, поди, убъёт тебя?

Убить не убъёт, но положеньице не из приятных. Угораздило же нас. Ума не приложу, что предпринять. Знала Софья. Она затащила Светку домой, переоделась в её халатик и вышла в моём бушлате на плечах.

— Пошли, любовничек.

Мы пришли в беседку на утёсе. Я кликнул вахту, приказал позвать Иванова. Тот поднялся.

— Нет, ну вы дети малые, ей Богу, — перешла София в наступление. — Светка грозится за косы оттаскать. Ты куда умчался, кавалер? К Светке шёл? Меня увидел и убежал. Подумал, что она со старшиночкой целуется? А это я. Эх, ты….

— Ты ведь замужем, — Витёк бросил недоверчивый взгляд на Светкину сестру, на меня.

Я плечами пожал — мол, всякое бывает. А Софочка очень правдоподобно ощерилась:

— А ты мне кто, свекор?

— Так это… я, — осунувшееся было лицо комендора, разгладила радость. — Я побегу…. Света ждёт.

— Беги — беги, — сказала София и ещё раз в удаляющуюся спину. — Беги-беги….

— Что делать станем? — спросил я.

— А ничего: у меня муж есть и сестра…. А ты езжай себе на дембель, — и ушла в моём бушлате, который под утро принёс счастливый Ромео.

Ещё на границе Беспалов жаловался на колики в животе. Пришли — он в санчасть. Потом его обследовали в госпитале танкистов и отправили во Владик. Там сказали — будем готовить к операции. Без командира остался наш доблестный ПСКа.

Наши отношения с Беспаловым последнюю навигацию были почти дружеские. Приплёлся как-то вечерком навеселе, да не один — девчушка с ним была премиленькая, любопытная. Сказал — сестрёнка меньшая, а при ней кавалер. Взглянул и опешил — Джон из военного оркестра пограничного отряда. Тот самый, из-за которого врезал я по скуле старшине музыкантов, после чего началась та памятная драка.

Он отслужил, учится в МГИМО, подругу завёл — собрался жениться.

А командира жаль….

16

— Ваше благородие госпожа Победа

Значит, моя песенка до конца не спета

Перестаньте, черти, клясться на крови

Не везёт нам в службе, повезёт в любви.

После этого инцидента в 69-м погранотряде родился тост: «За стариков!» Выпьем за стариков, которые всё знают и умеют. За стариков, которые плохому не учат и за всё в ответе. За стариков, которыми мы все когда-нибудь — Бог даст — станем!

А случай такой. На Новокачалинской заставе машина с прожектором была. Зимой выгоняли её на лёд и шарили лучом по торосным просторам Ханки, отпугивая нарушителей. Летом и в межсезонье подгоняли к линии прибоя и серебрили воду всполохами света. Всё с той же целью — границу уберечь. Расчёт не велик — три бойца: водитель, дизелист и оператор прожектора. Два последних были старослужащие, а шоферил черпачок. Ясно, как они служили — молодой прожектор крутит, а деды в кабине греются. В ту ночь черпак пошёл на бунт: пока старики технику готовили, закрылся в кабине, и ни в какую. Смотрят погранцы: идёт группа с той стороны. Стучат в кабину.

— Тревога! Нарушители! Отдай, сволочь, автоматы!

Но сволочь на уловки не клюнула, двери не открыла, автоматов не дала. Побежали старики на заставу. Молодой думает — хитрят. А потом глядь — за стеклом морды жёлтые, глаза узкие. Эти уговаривать не стали: пришили молодца, и дальше пошли.

Что была за группа, с какой целью прорвалась из-за кордона, почему начала рейд в погранзоне с убийства незадачливого водилы для меня осталось неизвестным. Но не суть важно. Слушайте дальше.

Поднятая по тревоге опергруппа заставы организовала преследование. Настигла нарушителей, навязала бой, но вынуждена была отложить попытку захватить или блокировать. Противник оказался многочисленным, хорошо вооружённым и обученным. Утром к месту боя подтянулась мангруппа отряда — врага и след простыл. Потом отыскался — началось преследование. Из Уссурийска на вертолётах прибыло подразделение спецвойск КГБ. Комитетчики с воздуха обнаружили группу нарушителей, высадились, окружили. Был страшный бой, большие потери, и всё же нескольким хунвейбинам удалось просочиться сквозь кольцо окружения. Территория поиска расширилась….

В базу с границы вызвали первое звено. Командиры уехали в отряд на совещание. Потом за мной прислали дежурный УАЗик.

— Агапов, к начальнику отряда, срочно!

Ну, срочно, так срочно. Мне переодеваться не надо — повседневно в парадке хожу. Прыгнул в кресло рядом с водителем — поехали.

В кабинете полковника Конова кроме офицеров-пограничников все сундуки и Переверзев. На моё: «Разрешите?», хозяин кивнул — проходи, садись — и продолжил:

— …. таким образом, задача группы взять под наблюдение западное побережье Ханки. Очень высока вероятность попытки уйти с нашей территории по воде на подручном плавсредстве. В тайге у них сейчас земля горит под ногами ….