– Есть хочешь?

– Да, я бы сейчас съела все, что есть в меню, включая десерты.

А это должно кое-что значить, потому что десертов я не ем никогда. Пока Макс в душе, я одеваюсь, обуваю сапоги, расчесываю волосы и… всё. Хороший, неимоверно хороший секс плюс нужная порция влюбленности – и никакой макияж не понадобится. Через каких-нибудь полчаса мы выходим на улицу, сияя, как два медных гроша, и устремляемся на штурм ближайшего итальянского ресторана. За красным вином и всякими деликатесами Макс рассказывает о своем сыне. Юльен остался с матерью после их развода, который ему довелось пережить в нежном возрасте – шести лет. Макс времени даром не терял и стал проводить время с другими представительницами женского пола, и, как мне кажется, его больше интересовало собственное благополучие, чем благополучие Юльена. Потом он познакомился с небезызвестной Одеттой и с тех пор мало заботился о судьбе сына. Причиной этого стала его благоверная, которая, ко всему прочему, ревновала его к сыну. Мне кажется, их отношения обстоят далеко не лучшим образом. Как мать двоих детей, я ужасно сердита. Как может мужчина не видеться с собственным ребенком? И какой глупой должна быть женщина, чтобы к нему ревновать? В конце концов, она же знала, что у него есть сын от первого брака. Мне приходится очень постараться, чтобы не высказать все, что я об этом думаю. Но мой приговор уже вынесен – бесчувственная дура. Макс рассказывает дальше. Оказывается, Одетта не могла управляться даже с домашними обязанностями – стиркой, уборкой и прочим, все было на Максе. Я резюмирую: она губит отношения своего мужа с сыном, совершенная растяпа, да к тому же в постели настолько бездарна, что даже ни разу не смогла получить оргазм. Результат заставляет меня задуматься. И эту женщину мой дорогой Макс настолько любил, что прожил с ней тринадцать лет, да еще и очень расстроился, когда она ушла от него к молодому мальчику? А что ему от меня тогда нужно? Я полная противоположность Одетте. Я справляюсь с домашней работой одной левой, а правой готовлю. Я чемпион по организаторским способностям, кроме того зарабатываю неплохие деньги. А что до секса… Если верить тем мужчинам, которые имели счастье… Знаю, это нескромно, но скромность украшает, когда нет других достоинств, а их у меня не перечесть.

На следующее утро я еле поднимаюсь с постели. Опираюсь рукой о стену и замираю: на овальной поверхности сантиметров сорока в диаметре наклеены желтые дельфинчики, полумесяцы и звездочки.

– А это еще что такое? – не могу сдержаться я.

– А, это Одетта сделала. Она думает, что это романтично… Эти штуки светятся в темноте, – объясняет мне человек, с которым я только что провела чудесную, не лишенную энергии ночь.

Я настолько ошарашена, что без всяких комментариев отправляюсь в ванную. Прямо свет в ночи! Она что, совсем того? Не хватает еще только колыбельной Брамса на рингтоне. Да, думаю я, сидя на унитазе. Ко всем уже известным характеристикам госпожи Одетты добавилась еще и детская страсть к светящимся дельфинчикам. И я снова спрашиваю себя: как мог Макс полюбить такую женщину? Фу, я не хочу и не буду пытаться с ней соперничать. А может, мне вообще лучше упаковать чемодан и смыться? Мое сердце в панике кричит: «Нет!» Нет, все же таким недоумком он не может быть. Он взрослый мужчина, уважаемый экономический обозреватель и, соответственно, умный. Серые клетки буквально кипят у меня в голове, и я пытаюсь найти объяснение этому дурновкусию. Но как ни стараюсь, ничего не получается. Когда я выхожу из ванной, только очень наблюдательный человек может заметить, что со мной что-то не так.

Мы проводим чудесный день вместе, и эти мысли исчезают, как облака после летней грозы, потому что я твердо решила больше не думать. Я счастлива и сияю ярче солнца. Когда мы добираемся до маленького переулочка и заходим в его любимую пивную, любовь настолько переполняет меня, что я больше не могу сдержаться.

– Я люблю тебя, – шепчу я ему на ухо.

Макс улыбается во весь рот.

– Я так счастлив, – отвечает он.

– А теперь ты, – говорю я, потому что точно знаю, что видела любовь в его глазах.

– Знаешь, я еще не могу этого сказать. Я пока не уверен.

Как ни удивительно, но меня это не отпугивает. Когда-нибудь и он это скажет. В мой последний день в Мюнхене он спрашивает, не хотела бы, не могла бы, не должна ли я поехать с ним на несколько дней в Рим. Один его друг едет в Вечный город с женой, и ему хотелось бы, чтобы мы к ним присоединились. Пять-шесть дней рядом – звучит более чем заманчиво, и я с радостью соглашаюсь. Когда в понедельник я возвращаюсь домой, мое сердце растет от любви, как дрожжевое тесто, и грозит вот-вот лопнуть. Через три недели мы снова будем вместе, думаю я, прощаясь. Я не лечу сквозь густые грозовые облака, от которых самолет раскачивает во все стороны, нет, я сижу на одном большом, пушистом розовом облаке.

Андреа и Лиза встречают меня в Валенсии. Остальные дети сейчас на занятиях по парусному спорту, после чего устраивают гриль-вечеринку. Они ждут меня на улице. В Валенсии уютный аэропорт, так как большинство самолетов с туристами приземляются в Аликанте. Андреа заводит мотор, а я улыбаюсь на все тридцать два: изобразить на лице другое выражение я просто не способна.

– Сейчас ничего не рассказывай. Когда приедем домой, обо всем поговорим, потому что Лизе как можно быстрее хочется искупаться в бассейне.

Понимает ли Лиза что-нибудь в свои шесть с половиной лет, сказать трудно. Но уже пару раз она ставила меня и свою мать в достаточно затруднительное положение. И пока я чуть не захлебываюсь своими новостями, Андреа рассказывает, что произошло, пока меня не было. В четверг вечером еще раз заезжал Фернандо и сказал, что перебросит на наш объект бригаду рабочих с другой стройки и что работы могут начаться уже в пятницу.

– Пожалуйста, не пугайся, въезд и часть сада так выглядят, как будто туда упала бомба. В пятницу они вырыли котлован, в субботу приехала бетономешалка, и они заложили фундамент. Сегодня две машины привезли кирпич и другие материалы, и с завтрашнего дня пятеро рабочих начнут камень за камнем возводить дом. Кроме того, в четверг обещала приехать Берни со своей младшей. У нее проблемы на семейном фронте, она хочет или просто должна сменить обстановку. Я сказала, что пусть приезжает, а я несколько дней посплю у тебя. Тогда она сможет занять мою спальню.

– Да, хорошо. – Это все, что я могу ответить.

– Ах да, и еще сегодня вечером придут соседи. Было бы чудесно, если бы ты приготовила свою фирменную курочку в мартини!

– Хорошо! А нам не нужно заехать за покупками? – спрашиваю я, и в этот момент мой телефон напомнил о себе сигналом «тринь-тринь». Да, я снова установила этот сигнал в Мюнхене, чтобы вовремя отвечать на сообщения от Мартина и детей.

– Нет, не надо, – отвечает Андреа, – я уже все купила.

В начале четвертого мы приезжаем домой. Андреа оказалась права: сад выглядит так, как будто мы решили здесь вообще все перестроить. В тени оливкового дерева коротают сиесту рабочие с пивом и бутербродами. Она стена уже готова, другая – только наполовину. Если они будут продолжать в том же темпе, то крыша появится не раньше чем через две недели.

Не успели мы приехать, как Лиза выпрыгивает из машины, на бегу снимает через голову платьице и прыгает в бассейн, поднимая высокие брызги. Я иду в спальню, меняю джинсы и футболку на купальник. Да, джинсы и футболку. Потому что сегодня я впервые за двадцать лет ехала в метро. Чтобы привыкнуть, скажем так. Я передаю Андреа краткое содержание своих приключений, рассказываю о светящихся дельфинчиках и неожиданностях ванной комнаты.

– Чем он тебе так нравится? Понять не могу. Понятное дело, Макс в тебе заинтересован, ты его привлекаешь. Но то, что ты рассказываешь, говорит о том, что он предпочитает серых мышек. Таких, которые хоть и не умеют готовить, но молятся на него, и рядом с которыми он герой. И главное, делают то, что хочет он. Ясно, как день: ты не такая и такой быть не сможешь. Ты оригинальная, умная, самостоятельная, с чувством юмора, иронией и собственной головой на плечах. Не позволяешь водить себя за нос, у тебя есть цели, к которым ты стремишься. Ты честолюбивая и самодостаточная, иногда можешь сильно напрягать, но с тобой точно не соскучишься. Короче говоря, ты не его добыча. Такой трофей, как ты, этот несчастный в его-то возрасте просто не переживет. Он рано или поздно заработает себе инфаркт, потому что ты будешь предъявлять к нему высокие требования. Мы смеемся. Андреа целует меня.