На мгновение она спустилась с валуна и тут же вернулась обратно, держа в руках длинный блестящий красный ящик, только что не перевязанный бантом. Отлично, постарался какой-то дизайнер. Где они достали этот хренов кнут?

Ли-Энн сняла с ящика крышку и вытащила черный кожаный кнут с витой ручкой с одной стороны и шестью длинными кожаными хвостами с другой. На кончике каждого кнутовища в лунном свете сверкали серебряные наконечники. Она держала его передо мной, и я подавил желание отшатнуться.

Дело не в том, что я боялся порки, — в конце концов, меня заклеймила собственная стая. И не думаю, что порка, даже серебряным кнутом, будет намного хуже. Но конкретно с этим кнутом было что-то не так. Зло. То самое зло я почувствовал в той проклятой ловушке, которую кто-то подкинул на мою землю, вероятно, сам Уэйнрайт. Теперь я сожалел, что не додумался позвонить той ведьме, Гвендолин, и спросить, удалось ли ей узнать, кто стоял за всем этим. Возможно, я смог бы надавить на него. А возможно, и нет. Во всяком случае, Уэйнрайт скорее всего не признается в том, что снюхался с ведьмой, — не перед всей стаей.

— Что это за чертовщина? — спросила Тейлор, недоверчиво рассматривая кнут.

Я взглянул на неё: 

— Ты тоже это чувствуешь?

Она кивнула: 

— Зло, как в той ловушке.

— Именно. — Нахмурившись, я посмотрел на Уэйнрайта. — Я никогда не говорил, что позволю тебе избить меня кнутом. С каких это пор альфа стаи нуждается в магии, чтобы вершить правосудие?

Он взглянул на меня: 

— Кнут — лишь средство наказания, больше ничего. Твою попытку утверждать обратное следует рассматривать как акт трусости, ты просто пытаешься избежать наказания.

— Это ложь, — сердито ответил я. — От этой хреновины за версту фонит черной магией. Ты не можешь…

— О да, я могу. — Альфа подал знак, и на валун взобрались четверо дюжих мужчин. Прежде чем я осознал, они оттолкнули Тейлор и схватили меня.

— Ты гребаный ублюдок, — зарычал я. — Я заставлю тебя заплатить за это. Сначала ловушка, теперь кнут — ты гребаный трус, снюхался с какой-то ведьмой.

Он неприветливо нахмурился: 

— Понятия не имею, о какой ловушке ты говоришь. Кнут специально заказала лично Ли-Энн, чтобы наказать твою женщину за то, как она поступила с ней.

— Это предназначалось не для тебя, Виктор. — Ли-Энн склонилась ко мне, оглушая приторной тошнотворно-сладкой вонью своего парфюма, напоминающего смесь бубль гума с розой. Я едва не задохнулся. — Откажись от неё, — умоляла она, взмахнув кнутом перед моим лицом. — Откажись от неё прямо здесь и сейчас, и, клянусь, ты не получишь ни единого удара. Просто скажи, что ты выбрал меня, а не её.

Я посмотрел на неё: 

— Да я предпочту, чтобы вы, ублюдки, содрали с меня кожу, но не откажусь от любимой женщины. Я никогда не откажусь ради тебя от Тейлор. Никогда, будь я проклят.

— Ах ты ублюдок, — прошипела она. — Отлично, желаешь, чтобы содрали кожу с твоих костей? Я буду рада сделать это. Более чем счастлива!

Она зашла ко мне за спину, и я услышал свистящее шипение кнута, обрушившегося на мою спину. Это оказался вовсе не легкий удар, она била значительно сильнее человеческой женщины. Но я бы с этим легко справился… если бы не последствия от воздействия серебряного кнута.

О боже, подумал я, ощущая влияние черной магии, исходящей от кнута, снова и снова опускающегося на мою спину. Ох боже, нет… Нет!

Я видела, как в лунном свете сверкали кусочки серебра, когда кнут снова и снова взлетал в воздух. От третьего удара он окрасился в кроваво-красный цвет.

— Нет! — закричала я, изо всех сил пытаясь вырваться из стальной хватки удерживающих меня оборотней. Мне почти удалось освободиться от двух веров, ведь питаясь от Виктора, я стала намного сильней. Но тут подоспел ещё один оборотень и полностью обездвижил мои ноги, всё, что мне оставалось делать, это наблюдать и молча плакать.

Ли-Энн — маленькая сучка — со всей злобы наносила удары кнутом. Она без устали взмахивала рукой, буквально сдирая со спины Виктора кожу, и всё из-за меня. Потому что он не отказался от меня. Он платил за мое преступление — мой грех, и я ничего не могла с этим поделать.

— Виктор, — крикнула я, рванувшись к нему. — Виктор… нет, пожалуйста…

— Стой на месте, клыкастая, — прохрипел вер над моим ухом. — Позволь избить красавчика, и, возможно, мы тебя отпустим.

— А возможно, и нет, — ухмыляясь, ответил другой. — Она очень горяченькая для клыкастой.

Раньше, в прошлом, я бы сжалась от страха, а его слова вызвали бы лавину жутких воспоминаний о перенесенном насилии. Но теперь меня заботил лишь Виктор.

— А ты попробуй, мудак, — прорычала я тому, кто похотливо пялился меня. — Клянусь богом, я вырву твое гребаное горло. — Я оскалилась, с удовлетворением наблюдая, как он отшатнулся.

— Черт возьми, Лекс, — пробормотал он, удерживая меня за руку. — Эта клыкастая шлюха жесткая штучка.

— Она злющая, верно, — хмыкнул другой. — Возможно, поэтому она ему понравилась. Возможно, она классно работает ртом.

— С такими клыками? Она откусит твой член, чувак.

Я почти не прислушивалась к их разговору. Смотрела на Виктора, ощущая вместе с ним каждый удар серебряного кнута, оставлявшего полосы на его широких обнаженных плечах и спине. Слушая, как он сдавленно вскрикивал от боли… видя, как он изменялся?

Я с изумлением наблюдала за ним, думая, что это мне мерещилось в лунном свете. Но нет, он определенно оборачивался и вовсе не в волка. Казалось, он становился всё больше и больше, всё мускулистей и мускулистей. Я видела со стороны его напряженное лицо, то, насколько сильно он зажмурился. Похоже, он что-то шептал себе под нос. Но что?

Ли-Энн, явно упивающаяся экзекуцией, этого не замечала. Даже если бы и заметила, её не сильно беспокоило происходящее с Виктором. Она продолжала со всей силы стегать его кнутом, хотя мне казалось, что тридцать ударов давно миновали. Наконец, тяжело дыша, она отступила.

— Он не кричит, — прошипела она, явно недовольная результатами своего труда. — Снимите с него рубашку, мальчики. У меня не получается хорошенько его отхлестать.

— Нет! — взревел Виктор. 

Он открыл глаза, и я увидела, что они светились, но не обычным золотом волка. Нет, они оказались кроваво-красными, а его лицо выглядело как-то не так. Оно тоже менялось. Это было очень жуткое зрелище, но, похоже, Ли-Энн снова ничего не заметила.

— Сорвите с него рубашку! — потребовала она. — Давайте посмотрим, смогу ли я заставить его умолять о пощаде!

— Нет! — ахнула я. — Разве ты не видишь, что с ним что-то происходит? Прекрати, остановись сейчас же.

— Единственное, что с ним случилось, это ты, гребаная клыкастая сучка, — прорычала она и замахнулась на меня кнутом.

Я вовремя уклонилась, а зазубренные серебряные наконечники полоснули по лицу оборотня, удерживающего меня. Он дернулся и отшатнулся, отпустив мою руку.

— Дерьмо! — прорычал он, прижав руку к щеке и злобно глядя на Ли-Энн. — Это чертовски больно. Что это, черт возьми, за хрень? Она как будто…

Но его прервали все возрастающие крики собравшихся вокруг валуна оборотней. Я неуверенно оглянулась на них, но они все в ужасе пялились на Виктора. Они тыкали в него пальцем и отступали с явным страхом на лицах.

— Проклятый! Он проклятый! — закричал один из них, и его тут же поддержала вся стая.

— Проклятый! Среди нас проклятый!

Я посмотрела на Виктора, оборотни, удерживающие его, выполнили приказ Ли-Энн и полностью сорвали с него рубашку. На его пояснице виднелась метка размером с бейсбольный мяч, полыхающая тем же ярко-красным светом, что и его глаза. Метка оказалась исписана каким-то незнакомым языком, я на мгновение прикрыла глаза, и странные письмена навеки отложились в моем сознании.

Альфа стаи Уэйнрайт увидел странную светящуюся метку одновременно со мной. Он широко распахнул глаза, шагнул вперед, схватил Ли-Энн за руку и отдернул её.