Увеселения, которые Петр завел при дворе, носили тяжелый характер. У Петра был составлен календарь придворных ежегодных праздников. В XVIII в. во всей Европе пили много и особенно в придворных кругах. Петербургский двор в этом не отставал. Петр, который отличался бережливостью во всех других расходах, не жалел денег на попойки по случаю постройки корабля. Часто пили до тех пор, пока генерал-адмирал Апраксин не начинал плакать горючими слезами, жалея себя, «круглого сироту», а Меншиков валился под стол. С дамской половины звали жену Меншикова, княгиню Дашу, которая отливала полумертвого мужа. Если раздраженный чем-нибудь Петр уходил, то до его возвращения строго было запрещено расходиться остальной компании. Пока Екатерина успокаивала его, а потом он отсыпался, все сидели на своих местах и пили. От обилия вина и продолжительного веселья гости уставали, но за уклонение полагался штраф в 50 рублей, и все с облегчением вздыхали, когда веселье, наконец, подходило к концу. Праздники иногда растягивались на целую неделю. Так, по случаю долгожданного Ништадтского мира Петр устроил семидневный маскарад, на котором сам, забыв свои болезни, пел, плясал и всячески веселился.

Увеселения были часто непристойными и циничными. Петр учредил коллегию пьянства, по-другому, — «сумасброднейший, всешутейший и всепьянейший собор». Председателем был назначен шут с титулом князя-папы, или «всешумнейшего и всешутейшего патриарха московского, кокуйского и всея Яузы». При нем состояли 12 кардиналов, самых беспробудных пьяниц и обжор, а также епископов, архимандритов и других духовных чинов с нецензурными прозвищами. Сам Петр имел в этом соборе сан протодьякона.

Главной заповедью устава собора было напиваться ежедневно и не ложиться спать трезвым. Бахуса [219]нужно было славить непомерным питием. И если в церкви вопрос звучал: «Веруешь ли?», то в соборе вновь принимаемого спрашивали: «Пиеши ли?». Другими словами, это была неприличная пародия на церковь и богослужение. Один из современников отмечал, как на Святках компания человек в 200 в Москве или Петербурге всю ночь до утра на санях ездят по городу и «славят»; во главе — шутовской патриарх в шутовском облачении, за ним остальные со свистом и песнями. Те хозяева, к которым компания заезжала, обязаны были угощать незваных гостей, и пили при этом ужасно. Иногда собор устраивал во время поста покаянную процессию, которая заключалась в том, что выезжали на ослах и волах или на санях, запряженных свиньями, медведями и козлами.

Некоторые иностранцы делали вывод, что эти шутейские выходки имели воспитательную цель, направленную против русской церковной иерархии, а также против порока пьянства, т. е. царь пытался сделать смешным то, что не подлежит уважению, а пьяная компания должна была вызвать отвращение к грязному разгулу и к предрассудкам. Но В.О. Ключевский по этому поводу говорит, что шутовство Петра и его компании не щадило ни преданий старины, ни народного или собственного достоинства, и Петр не думал о каких-либо последствиях или о впечатлениях, которые производят его оргии, а в народе уже слышался ропот и ходила молва о царе-антихристе. Но этого Петр не боялся: он знал силу своего кнута и застенков, а о стыде в то время правящий класс думал мало. Церковь же, над которой глумился Петр, для него была тем учреждением, где существовал класс с «досадными» людьми, бородачами, от которых можно ждать если не опасностей, то больших неприятностей.

Нужно сказать также, что частично объяснить забавы царя можно и теми народными нравами, которые царили в петровское время. Народ сам отпускал шутки и балагурил по поводу духовенства и церковных обрядов, и в этом виновато было духовенство, которое старалось внушить уважение к исполнению церковного порядка, но само недостаточно его уважало, а поэтому церковный авторитет среди народа был не велик. И если говорить о Петре, то он был человеком набожным, знал церковные обряды, в праздники пел на клиросе вместе с певчими, имея сильный голос, но знал о невежестве духовенства и о неустроенности в церковных делах. Так что, по замечанию В.О. Ключевского, «у Петра и его компании было больше позыва к дурачеству, чем дурацкого творчества».

Тяжкие преступления при Петре наказывались сожжением. Для этого строили небольшой деревянный сарайчик, обкладывали его соломой снаружи и изнутри и поджигали. Преступник задыхался в дыму и сгорал. Преступникам также рубили головы и вешали.

Де Бруин [220]наблюдал в Москве казнь пятидесятилетней женщины, убившей своего мужа. Ее зарыли в землю по плечи. Когда ее голову и шею повязали полотенцем, она попросила снять его, так как оно давило. Солдаты охраны следили, чтобы женщине не давали пить и есть, но людям разрешалось бросать ей деньги, за которые она кивком благодарила. Деньги в таких случаях шли на покупку свечей и гроба для осужденной. Женщина умерла на следующий день, хотя многие в таком положении могли прожить долго.

Казни совершались тихо, без лишнего шума. Как наказание за незначительные преступления существовали наказания батогами и кнутом, но кнутом били так сильно, что наказываемый мог умереть после нескольких ударов. Преступник ложился на землю, на голову и на ноги садились помощники палача и держали, пока палач отсчитывал количество назначенных ударов. При допросе виновного вздергивали на дыбу, били кнутом и жгли железом.

Должников били на площади палкой по ногам перед приказом. За долг в сто рублей били каждый день в течение месяца, за меньший долг — наказание было меньшее. Если и после этого долг не отдавался, то продавали все его имущество. Если и этого было недостаточно для расчета, то должника с женой и детьми отдавали в службу, а служба оценивалась всего в пять рублей в год за мужчину и в два с полтиной за женщину. Хозяин при этом был обязан кормить всю семью.

В России святые всегда почитались народом. Но Петр I не почитал ни святых, ни тем более духовенство. При нем многие служители церкви были закрепощены. Казалось, Петр с пренебрежением относился не только к русским обычаям, но и к православной вере.

В июле 1721 г. им был издан указ, по которому в монахи имели право поступать только калеки и убогие.

После смерти патриарха Адриана Петр не стал проводить выборы патриарха, объясняя это отрицательным отношением духовенства к реформам и причастностью духовенства к делу сына Алексея.

В 1721 г. был образован Синод, во главе которого фактически стал псковский архимандрит Феофан Прокопович. По «Духовному регламенту» члены Синода присягали царю и обязывались «в мирские дела и обряды не входить ни для чего». В обязанность священнику вменялось нарушение тайны исповеди в случае угрозы государству. По свидетельству Н.И. Павленко, Петр, узнав, что иерархи церкви хотят избрать патриарха, на встрече с ними обнажил кортик, ударил им о стол и произнес: «Вот вам булатный патриарх».

Согласно «Правилам», приложенным к «Духовному регламенту», монахам запрещено было иметь в кельях «писем, как выписок из книг, так и грамоток светских, без собственного ведения настоятеля… и по духовным и гражданским регулам чернил и бумаги не держать». Нарушение этого запрета каралось телесными наказаниями. За недонесение, как и за нарушение запрета, полагалась смертная казнь.

Когда Петр основывал всевозможные производства, он знал, что в первые годы они будут стоить дороже, чем иноземные, но потом все равно окупятся. Россия изобиловала природными богатствами, которыми была бедна Европа. «Наше Российское государство, — писал Петр, — пред многими иными землями преизобилует потребными металлами и минералами благословенно есть, которые до нынешнего времени без всякого прилежания исканы».