Жизнь Александра между двумя дворами — петербургским и гатчинским, или «большим» и «малым», отражала его разлад с петербургской средой. В Гатчине Александр нашел обстановку, которая во всем была отличной от петербургской. Здесь соблюдались строжайшая дисциплина, был порядок, отсутствовала столичная распущенность и присутствовала религиозная мораль.

В Гатчине Александр сталкивался с критикой дворцового петербургского быта, а также с критикой гражданского и военного управления. «Революционным» традициям XVIII в. в Гатчине противопоставляли порядок и дисциплину, а также верность традициям религии и бытовой морали. Многое здесь Александр не принимал, но ему нравились «чистота принципов», стремление к добродетели, к исполнению долга и к порядку.

Здесь же Александр прошел школу преданного ему Аракчеева, который в качестве экзерцирмейстера обучил Александра всей премудрости армейской школы, и Александр, видя в Аракчееве абсолютную исполнительность, в дальнейшем приблизил его и, пользуясь его услугами, прощал ему жестокость. Почти до конца жизни Александр относился к Аракчееву с полным доверием, с которым больше не относился ни к кому из своих близких.

В том же письме к Лагарпу Александр делает вывод о необходимости изменить управление государством: «Мне думалось, что если когда-либо придет и мой черед царствовать, то, вместо добровольного изгнания себя, я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать стране свободу и тем не допустить ее сделать в будущем игрушкою в руках каких-либо безумцев… Вот в чем заключается моя мысль».

Адам Чарторыйский рассказывал, что Александр вскоре после коронации Павла поручил ему составить проект манифеста, который собирался обнародовать в день своего вступления на престол. Проект разъяснял пользу введения свободы и справедливости в России, которые приведут к всеобщему благоденствию.

Заканчивался проект решением Александра по завершению плана переустройства передать власть тому достойному, который сможет завершить начатое им дело.

О свободе и справедливости Александр думал и тогда, когда решал грузинский вопрос. Его отец Павел незадолго до смерти, а точнее 18 января 1801 г., издал манифест о присоединении Грузинского царства к России. Александр колебался и долго не решался выполнить волю отца. Он считал несправедливым присвоение чужой земли и в Сенате возражал против принятия грузинского царства в российское подданство. В результате Сенат учредил «внутреннее управление в Грузии». Александр принял на себя управление, но оставил подати с земли в пользу Грузии и сохранил грузинскому народу все его права и веру.

Смерть отца подействовала на Александра удручающе. Для Александра царская власть, которую он принял неохотно, виделась лишь тяжким бременем, которое теперь ложилось на него. Александр I вступил на престол 12 марта 1801 г., когда ему было 23 года.

Ликование по поводу восшествия на трон внука Екатерины было всеобщим. Все хотели верить в перемены к лучшему и пребывали в ожидании новой жизни, свободной от «терроризма человека, который четыре года, не ведая, что творил, мучил Богом вверенное ему царство».

После своего воцарения на престоле Александр выслал из Санкт-Петербурга всех участников заговора, но до самой смерти его не покидала мысль, что он виновен в смерти отца. Александр не принимал участия в заговоре, но переворот все же произошел при его молчаливом согласии. Иностранные обозреватели уже в 1797 г., в год коронации Павла, говорили о неизбежности нового дворцового переворота, а наследник обсуждал с друзьями планы своего правления, которые отличались от планов отца. Тогда он делился с Лагарпом своей задачей дать стране свободу и недопустить в будущем зависимости от какого-либо безумца. Таким «безумцем», подлежащим опеке, считали Павла, когда он еще не занимал престол.

Граф Н.П. Панин в одной из записок выразился определенно: «Я обладаю одним автографом, который мог бы с очевидностью доказать, что все то, что я придумал и предложил для спасения государства, за несколько месяцев до смерти императора, получило санкцию его сына». Тем не менее никто не доказал участие Александра в свержении отца.

Несмотря на переворот, через который Александр пришел к власти, трон он занял по праву, как законный наследник.

Награды, пожалованные в день коронации, были скромными. Одному сановнику, который просил о пожаловании ему имения, Александр ответил: «Большая часть крестьян в России рабы: считаю лишним распространяться об уничижении человечества и о несчастии подобного состояния. Я дал себе обет не увеличивать числа их и поэтому взял за правило не раздавать крестьян в собственность».

В марте и апреле 1801 г. почти ежедневно Александром издавались указы, суть которых, по словам одного современника, состояла в том, чтобы «отменить, простить, возвратить». Эти указы возвращали управление по законам Екатерины и были направлены «к восстановлению того, что в государстве по сие время противу доброго порядка вкоренилось».

По свидетельству А.С. Стурдзы, Александр вернул на службу до 12 000 незаконно уволенных Павлом I гражданских чиновников. Несколько сот человек, пострадавших от тайной экспедиции, были возвращены из ссылки. Опустела и Петропавловская крепость. Тайная канцелярия была упразднена, а виселицы на площадях городов, к которым прибивались доски с именами провинившихся чиновников, убрали.

Было снято запрещение с импорта и экспорта продуктов и товаров, в том числе хлеба и вина. Объявлена амнистия беглым, если они не были замешаны в убийствах. Указом Александра снова был разрешен свободный выезд и въезд в Россию. С частных типографий сняли запрет на печатание книг и журналов и позволили ввозить из-за границы книги и ноты.

Александр не стал возвращать войскам екатерининскую форму, но ввел новую. Широкие и длинные мундиры заменились на более узкие и короткие. Вместо отложных воротников ввели стоячие, которые мешали поворачивать голову. Тем не менее формой многие были довольны.

В Петербурге вновь появились круглые шляпы и фраки, запрещенные Павлом.

В заключение Александр отменил все шлагбаумы в городах и селах, в которых отсутствовали военные гарнизоны.

В первые годы правления Александр строго следовал принципу законности. Он говорил: «… я не признаю на земле справедливой власти, которая бы не от закона истекала».

Госпожа Виже-Лебрен писала, что для России наступил «золотой век»: «В этом нельзя было сомневаться, смотря на любовь, почтение, восторг, с которым русские относились к своему новому Императору. Этот восторг был настолько велик, что всеми почиталось за величайшее счастье увидеть и встретиться с Александром. Если он выходил вечером гулять в Летний сад или проезжал по улицам Петербурга, толпа его окружала, благословляя, и он, приветливейший из Государей, удивительно милостиво отвечал на всю эту дань почтения».

Де Сталь отмечала, что во дворце Александра царило пышное великолепие, хотя сам он спал на жесткой постели и путешествовал как простой казацкий офицер.

Ликование россиян не было всеобщим, многим новые порядки пришлись не по нраву и не нравились они в основном «людям старого века, выросшим в рабском страхе и привыкшим думать, что власть должна являться только в виде пугала».

В неизданных записках Д.П. Рунича, которые приводятся в «Русском библиографическом словаре», можно прочесть, что «суровость Павла сменилась необузданной распущенностью, либерализм обратился в моду… Запрещение носить круглые шляпы и панталоны возбудило ненависть к Павлу и среди знати и среди не знати, между тем как купцы и народ любили его. Разрешение наряжаться шутами, обмен рукопожатий, болтовня без удержу, заставили полюбить Александра тотчас по вступлении на престол».