Новые порядки не принял Г.Р. Державин. Он выступал открыто против ломки всех начинаний Павла I и критиковал ближайших сотрудников Александра, считая, что те, кто входил в тайный совет, не знали ни государства, ни гражданских дел. Державин даже обвинил Александра в том, что он чуть не довел Россию до гибели в 1812 г. Однако известно, что все приближенные вместе с Аракчеевым убеждали Александра подчиниться судьбе и сдаться Наполеону, и только твердость и решительность Александра I спасли Россию, а после сообщения о том, что Наполеон занял Москву, Александр поседел за одну ночь.

К екатерининским сановникам Александр относился недружелюбно. Военный историк А.И. Михайловский-Данилевский [259]пишет: «Встречая на пути лиц, служивших при бабке его, Государь обходился с ними сухо и почти не обращал на них внимания. Вообще он не любил, когда вспоминали при нем о царствовании Екатерины».

Граф Воронцов, например, вызывал у Александра отвращение. Все в старом графе его раздражало, и когда тот в 1804 г. по болезни ушел в отставку от дела, Александр радовался как дитя.

Старые чиновники постоянно враждовали между собой. По поводу, например, Беклешова и Трощинского император как-то сказал генерал-адъютанту Комаровскому: «По неопытности моей в делах, я находился в большом затруднении и не знал, кому из них отдать справедливость; я приказал, чтобы по генерал-прокурорским делам они приходили с докладом ко мне оба вместе, и позволяю им спорить при себе, сколько угодно, а из сего извлекаю для себя пользу» {260}.

Когда наполеоновская армия вступила на территорию России, на борьбу с французами поднялся народ. Правительство приветствовало всенародный подъем. 6 июля был издан императорский манифест, в котором говорилось: «Да встретит неприятель в каждом дворянине — Пожарского, в каждом духовном — Палицына [261], в каждом гражданине — Минина. Соединитесь все: со крестом в сердце и с оружием в руках никакие силы человеческие вас не одолеют».

Дворяне Смоленска снарядили 20 000 ратников для земского ополчения, а московские дворяне дали в ополчение 80 000 ратников, а кроме того, пожертвовали 3 млн. рублей деньгами. 10 млн. рублей собрало купечество.

Всего в России на войну с французами добровольно записалось 320 000 ратников, а денежных пожертвований было около 100 млн. рублей.

И все же главным фактором, повлиявшим на исход войны, были не эти миллионы рублей и тысячи ратников, а всеобщий подъем патриотизма. Крестьяне готовы были пожертвовать своим жилищем и просили солдат сказать им, когда появятся французы и придет «время зажигать свои дома».

Иностранцы, находившиеся в России во время войны, говорили о том, что постоянно были свидетелями повсеместных пожертвований на нужды армии и защиту Отечества. Графиня Орлова жертвовала четвертью своих доходов, крепостные владельцы давали тысячи своих крестьян на войну, а сами крестьяне шли на войну с воодушевлением.

Александр был уверен в непобедимости России. «Если Петербург будет взят, отступим в Сибирь. Там я восстановлю древние обычаи, и по примеру наших длиннобородых предков мы вернемся снова завоевывать царство», — заверил Александр I.

По воспоминаниям одного из участников похода Наполеона на Россию некоего Ложье, когда французские войска вступили в Смоленск, он был опустошен, всюду дымились развалины домов, а трупы своих и чужих лежали вперемешку. Француз Лоррей пишет: «Штурм Смоленска был одним из самых кровопролитных, какие только мне удавалось видеть. Ворота, бреши в стенах, главные улицы города — все это было завалено трупами и умирающими, и притом почти исключительно русскими, потери которых были громадны» {262}.

Когда наполеоновские солдаты вошли в Москву, они, к своему удивлению, нашли, что она пуста.

Безлюдность русских городов, которые оставляли их жители, пугала французов. Солдат французской армии Лабом писал: «Тяжелое безмолвие царило в нем (городе). Самые смелые из нас и те были потрясены. Улицы были так длинны, что всадники не узнавали своих на другом конце их; когда кто-нибудь медленно приближался с другого конца улицы, видевший это не мог разобрать, враг это или друг, и, так приближаясь осторожно один к другому, они вдруг испуганно поворачивали назад и бежали друг от друга, воображая, что встретили врага…» {263}.

Знаменательно то, что жители Москвы, по свидетельству самих французов, собирались у стен Московского Кремля, веря в святость и неприкосновенность этих стен. Французы отмечали, что русские, покидая Москву, увезли всех детей старше семи лет.

О том, что сопротивление оказывали повсеместно и в нем участвовали все слои населения, свидетельствовали и другие французы.

В последние годы жизни Александр производил впечатление утомленного жизнью человека. Известны его слова, сказанные в 1824 г.: «Когда подумаю, как мало еще сделано внутри государства, то эта мысль ложится мне на сердце, как десятипудовая гиря; от этого я устаю». Один из его современников, Вигель, назвал последние годы жизни Александра «продолжительным затмением и говорил, что «он был подернут каким-то нравственным туманом». О реформах он больше не вспоминал.

А.Е. Пресняков пишет, что у Александра «и в религии и в политике происходило удивительное смещение принципов, круговорот разнородных интересов, с постоянным исканием их компромиссного синтеза». Таким неустойчивым Александр был и в личной жизни, в отношении к людям. Аракчеев говорил: «Вы знаете его — нынче я, завтра вы, а после опять я».

Он неоднократно заявлял, что никому не верит. Его слова: « Я не верю никому, я верю лишь в то, что все люди — мерзавцы» — повторяли слова его отца. Он видел, что все его окружение настроено враждебно к преобразованиям и препятствует им, а поэтому и нечего людям верить.

На отношение Александра к людям повлияла и семейная жизнь, полная притворства и взаимной подозрительности. Общение с придворными сделало его пессимистом по отношению к людям, а ослабление слуха добавило настороженности к окружению.

Близкие люди считали Александра человеком, на которого нельзя положиться, и за недоверие платили ему таким же недоверием. Последние годы Александр доживал в состоянии депрессии и откладывал требовавшие решительного действия дела для будущего преемника.

27 октября 1825 г. Александр отправился в Крым. Ему нравился Крым, и он хотел купить там место для постройки дворца. Император писал: «Я скоро переселюсь в Крым и буду жить частным человеком. Я отслужил 25 лет и солдату в этот срок дают отставку».

По дороге в Георгиевский монастырь, он сильно простудился. Было холодно, ветрено, а он был легко одет. В Севастополе, куда он после этого прибыл, он отказался от обеда и удалился в свой кабинет. От лечения он отказался, несмотря на температуру и плохое самочувствие.

В ноябре положение Александра стало безнадежным. 15 ноября он исповедовался у протоирея Федотова и принял причастие.

После агонии, которая продолжалась почти 12 часов, 19 ноября в 10 часов 50 минут император Александр I скончался в г. Таганроге.

20 ноября в Таганроге состоялось вскрытие и бальзамирование тела императора. В протоколе о вскрытии, подписанном девятью докторами, было отмечено, что Александр I «… был одержим острою болезнию, коею первоначально была поражена печень и прочие, к отделению желчи служащие органы; болезнь сия в продолжении своем постепенно перешла в жестокую горячку с приливом крови в мозговые сосуды…», что и стало «причиной самой смерти Е.И.В.» {264}.